perchvoj (perchvoj) wrote,
perchvoj
perchvoj

Categories:

Странички из дневника

«Годы, вы как чуткие струны:
Только тронешь – запоёт струна»
Марк Лисянский

Обрушившийся 24-го сентября 2014-го года на Таганрог сильнейший ураган с ливнем и шквалистым ветром валил деревья. А они, падая, рвали провода и кабели, отключая тем самым горожан от электроэнергии и информации. И очутились горожане без этих благ цивилизации в доэлектрической и в доинформационной эпохе.
И я в ту эпоху попал, и прожил в том времени неделю.
Ураган отключил наш дом от электроэнергии, телевизионного и интернет сигналов, и неожиданно возникла в моей жизни вынужденная информационная пауза. А лучше сказать, передышка! Ведь теперь мой мозг мог отдохнуть, причём на законных основаниях!
Если бы был интернет, то отдых бы я себе не позволил и сидел бы как миленький за компьютером. А тут... появилась вдруг пауза; и, по всей видимости, длительная. И в планах никаких неотложных дел!
Что делать? Как что делать? Да, отдыхать, конечно! Отсыпаться! И я с удовольствием завалился спать. И спал я, и отлеживался... аж до вечера 26-го сентября. А вечером под потолком вдруг вспыхнула лампочка, и стало непривычно светло. Прошло пару минут, свет не исчезал, глаза  к нему привыкли, и стало совершенно понятно, что свет – это надолго. И ещё стало понятно, что отдых мой, к сожалению, кончился!
Телевизионного сигнала и интернета, как выяснилось, ещё не было. Но включать компьютер уже было можно. И я его включил! И занялся оцифровкой своих рукописных архивов; переносом их содержимого в Word-файлы. Эта работа давно мною откладывалась до лучших времён. И вот вечером 26-го сентября такие времена наступили! И занялся я оцифровкой своих старых текстов, в том числе и дневника 1959-го года (4 тетрадных листа; 8 страничек). Набирал его в Wordе, перечитывал и... дополнил комментариями и названием. Каким? Ну, конечно же:
                                              Странички из дневника.

Вот так и появились странички, к которым и перейдём.

«Я попал в дом к хозяйке, которая жила с внуком семи лет и внучкой шести лет. Вместе со мной жили двое ребят. Комнатка, куда мы попали, была очень мала и убого обставлена: старая кровать стояла рядом с дверью, между двумя крошечными окошечками стоял стол, неизвестно каким образом державшийся на ногах, между столом и кроватью находился сундук с потрескавшейся крышкой, который служил одновременно и стулом. Кроме того, в комнате находился ещё один стол, служивший для приготовления еды. Слева от двери находилась большая русская печь, занимавшая чуть ли не полкомнаты. Прямо перед дверью висел репродуктор, и справа от репродуктора над столом приютилась икона (сочетание довольно-таки интересное)».

Эту запись в дневнике я сделал в воскресенье 4-го октября 1959-го года, а в “комнатке”, о которой речь, жил с 8-го по 27-ое сентября того же года.
«Комнатка» – это внутренности деревенской избы в деревне «Луговая», примерно в 100 км от города Сарапула (и Луговая и Сарапул – это в Удмуртии).
В Сарапуле я жил уже больше года. Приехал в этот город (из-за магического слова «радио») в конце июля 1958-го года, после окончания черниговской средней школы. Приехал поступать (и поступил!) в сарапульский электромеханический техникум на отделение радиоаппаратостроения.
А в 1959-ом году, после года учёбы, нашу группу (25 человек) отправили в колхоз на картошку. Провезли мимо славного города Воткинска (родины П.И. Чайковского) и завезли на 19 дней в Шарканский район в деревню Луговую.

Помню, что та поездка изменила моё отношение к жизни. Во мне включилась как бы по команде(!) какая-то новая программа. Не знаю, как это всё назвать? Я повзрослел? По-другому увидел жизнь и её смысл? Или ещё чего?
Луговая для меня стала точкой отсчёта. Мне, например, после колхоза захотелось завести дневник!
Собирался завести его ещё в школе, но не хватало духу, а в тот воскресный день 4-го октября духу хватило. И взял я тогда решительно толстую тетрадь и вверху 1-ой страницы аккуратным школьным почерком старательно вывел:

«4 октября 1959 г. Воскресенье.
Сегодня я начинаю свой дневник. Буду записывать в него все события, которые со мной происходят и своё отношение к ним». Во как!

Заявил в 1-ой фразе о своих намерениях и облегчённо выдохнул: - Ха..а! Обрадовался первому шагу; началу. Теперь предстояло наполнять дневник содержанием.
А с этим возникли сложности.
Нет, не литературные, - к ним я был готов. Писал ведь школьные сочинения и знал, что втискивать разные красивые слова в гладкое предложение и составлять из предложений осмысленный текст - непросто. Это всё было ожидаемым.

Неожиданным было другое. Дневник получался сглаженным, сдержанным и приторможённым, как будто бы писался с оглядкой на кого-то. Занятно, что эти внутренние тормоза незримого контролёра-наблюдателя я чувствовал. Внутренний цензор мне не нравился. Я ему противился, с ним разговаривал, убеждал не сглаживать углы и писать всё как есть. Но победить его не смог!

Дневник я, разумеется(!), собирался вести регулярно и долго, но, к сожалению, запал мой скоро угас. В жизни так бывает. Собираешься заниматься чем-то для души, а потом … не хватает времени или характера(!), да и энтузиазм иссякает. Со мной ровно это и произошло: заела текучка, разленился, остановился и отложил занятия для души в сторону. Вначале до первой оказии, потом до лучших времён, а потом … навсегда. Так больше к нему и не притронулся. Забросил!
Забросить-то я дневник - забросил, но не выбросил! И он, хоть и куцый (всего 4 тетрадных листа; 8 страничек), сохранился и поможет мне сейчас вспомнить события тех «давно минувших дней»; освежит мою память.

Выехали мы на картошку утром, 8-го сентября 1959-го года.
«Дорога была плохая»,- написано в дневнике. «Приехали в середине дня», и «пока разместили по избам и пока сходили в деревню за продуктами, наступил вечер, и ничего не оставалось, как лечь спать».

Дополню дневниковую запись подробностями.
«Размещали по избам» представитель колхоза и наш бригадир от администрации техникума - Буравцев.
Как это выглядело. Идём толпой, в сапогах и телогрейках, по деревенской улице. Впереди представитель колхоза и Буравцев. Подходим к первому двору, и представитель распоряжается: «В этот двор три человека». Буравцев смотрит на нас и спрашивает: «Кто хочет?»
Вызвались трое, в их числе и я. Решил не тянуть!
«Пошли»,- говорит представитель, и мы идём за ним к калитке.  Открывает он калитку, и через двор направляется к избе. Заходит в сени. Мы сзади. Открывает дверь в комнату и перед ним хозяйка, женщина лет 50-ти. Здоровается с ней, в комнату не проходит и быстро договаривается о нашем постое и нашей кормёжке. В конце сообщает: «Продукты они сегодня получат». Потом ей рассказывает, как её услуги и труды будут засчитаны и зачтены.
Хозяйка понимает его с полуслова, но о чём-то всё-таки спрашивает. Он отвечает …, и на всё это уходит минуты 2..3.
Наконец, вопрос решён. В заключение, представитель (как бы подводя итог) обводит хозяйку и нас многозначительным взглядом, напоминает нам, что надо получить продукты, изрекает что-то типа «ну всё» и уходит. А мы остаёмся!
Дверь уже закрыта. Хозяйка поворачивается к нам и с нами знакомится: - «Откуда вы приехали, и как вас зовут?» Рассказываем, откуда, называем свои имена и, в свою очередь, спрашиваем, как зовут её. К сожалению, я не запомнил, как кого зовут, и в дневнике этого тоже нет!

Потом мы собираемся всей группой и идём в деревню; получаем на каждую избу, в которой остановились, продукты. И возвращаемся.
Уже вечер. Ужинаем своим, привезённым из Сарапула.
А хозяйка, меж тем, спрашивает, чем нас кормить утром.
Успокаиваем её: «Надежда Васильевна (условно!), да Вы не волнуйтесь! Что дадите, то и будем есть».
Такой наш дружественный шаг ей явно по душе, и она, как бы размышляя вслух, рассказывает: «Утром будет то-то и то-то, в обед - борщ с мясом, а на ужин ещё чего-то». Что именно она предложила, я, конечно, не помню, но точно что-то сытное и аппетитное! Мы ею предложенное безоговорочно одобряем, и атмосфера становится непринуждённой.

В деревне спать ложатся рано. Вот и нам пора. Хозяйка стелет нам на дощатом полу, а сама располагается на единственной в избе кровати.
Укладываемся и мы рядышком, ногами к двери, головами к окнам. Я, если смотреть от двери, – крайний слева. Белья нет, и мы не раздеваемся. Так даже лучше! Терпимо и тепло. Ко всему привыкаешь, и довольно быстро.
Хозяйка задувает керосиновую лампу, и наступает тёмная, тихая и долгая деревенская ночь. Засыпаем быстро, ведь первую половину дня провели в дороге, да и вторая была нескучной.

«На следующий день,- написано в дневнике,- была пасмурная погода. Мы поздно проснулись и пришли на картофельное поле к 9-ти утра. Работа ещё не начиналась – не было вёдер и лопат. По виду ребят я догадался, что они отнюдь не очень-то жаждут работы. Пока доставали «орудия производства», наш бригадир Буравцев ознакомил нас с условиями.
Оказывается, мы попали в очень слабый колхоз. Здесь платили 2 р. и 1,5 кг зерна на трудодень. В день заработаешь не больше 2-х трудодней, поэтому колхозники совсем не «рвутся» работать – им гораздо выгоднее работать на собственном участке, в собственном хозяйстве. На колхозном поле не увидишь ни одного колхозника, картошка стоит нетронутая.
Мы были в более привилегированных условиях. Нам платили по 5 р и 3 кг зерна на трудодень, кроме того, нам шло 10% выкопанной картошки. Такой оплатой мы были обязаны постановлению Совета Министров «О привлечении на работу в колхоз учащихся вузов».
Каждый из нас должен был выкопать не менее 80 соток картошки».

Прочитал в дневнике «80 соток» и умножил 80 на 25 человек. Получил поле в 20 гектаров! О-го-го!


Но, читаем дальше. «В первый день мы сделали очень мало, отчасти из-за того, что не было вёдер, отчасти из-за настроения у ребят: оно было совершенно нерабочим.
Несколько дней продолжалась раскачка, мы постепенно набирали темп. Наконец, однажды сделали дневную норму. К этому времени мы уже имели на каждого ведро, каждый получил участок, который должен был убирать, каждый отвечал только за себя.
Много дней выбирали картошку за плугом, и только к концу работы приехала картофелекопалка. Дела наши пошли значительно быстрее, и мы к 25 сентября закончили норму, положенную на каждого. Погода все дни стояла изменчивая: если два дня было сухо, то на третий обязательно шёл дождь».

Обратите внимание! В моём личном(!) дневнике описана только коллективная уборка картошки: «мы сделали очень мало», «мы постепенно набирали темп», «сделали дневную норму», «выбирали картошку за плугом», «дела наши пошли быстрее», «мы закончили норму».
А вот, о том, как убирал картошку лично я, в дневнике ни слова!

Сегодня я восполню этот пробел и признаюсь, что уборка картошки в том колхозе показалась мне адовой и запомнилась навсегда. Объясню, почему.
Вначале, мы убирали картошку за плугом, а потом появилась картофелекопалка. И та, и другая техника поднимает пласт земли с картошкой и переворачивает его, а картофелекопалка ещё и трясёт и присыпает (засыпает) выкопанную картошку землёй. И попробуй после прохода техники найти и выбрать всю(!) картошку: и ту, что сверху, и ту, что завалена землёй. Меня в желании выбрать всю(!) картошку подвела моя добросовестность. Ну не мог я уйти с места и оставить под землёй засыпанные клубни. Не мог, и всё! Это было со всех моих жизненных кочек зрения ненормально! Как это - оставить картошку на поле? Дикость какая-то!!! Для чего же она росла? Для чего же мы убираем картошку, если после нашего прохода она остаётся в земле? Между прочим, при капитализме мой крик души наверняка бы поняли и поддержали.
А вот при социализме меня стали подгонять: «Быстрей, да быстрей! Я упираюсь, говорю, что у меня ещё полно неубранной картошки, а мне говорят, что ребята уже далеко впереди, я от всех отстал, и нечего здесь в земле копаться! Я смотрю на соседний с моим, якобы убранный рядок, и вижу, что неубранной, навсегда(!) брошенной картошки, там тоже хватает. И вот, это бессилие что-то изменить, понимание дикости и абсурдности происходящего и невозможность убрать картошку, и выворачивало меня наизнанку.
Ну и ещё. Получается, что те, кто оставил картошку в поле и меня обогнал, относились к работе и к жизни по-другому? Нечестно?
Несмотря на все подгонялки, я всё равно копался и выковыривал из земли зарытые клубни. Мои руки почернели по локти, мои ногти давно уже сломались, а я всё рылся и рылся в земле. Уставал настолько, что вечером еле добирался до дома. Ночами (ночи напролёт!) снились мне кошмары! Снилась и та картошка, которую я вытащил из земли, и та, которую я из земли не извлёк!

Картошка, конечно, портила мне настроение, но 2 или 3 раза выдался и на моей улице праздник. Довелось поработать водовозом; возил воду из речки Шаркан в телятник.
Вначале конюх указал на лошадку для возки воды, а потом показал, мне, несведущему, как правильно ту лошадку в водовозку( = повозку с бочкой) впрягать. Потом я делал это сам.
Утром иду на конюшню и вывожу из стойла под уздцы мою лошадку; к счастью, очень смирную и послушную. Завожу её в водовозку и стараюсь правильно и плотно приладить сбрую. Здесь у меня сложности, но спрашивать … не у кого; на конюшне - ни души!
Пару раз сбиваюсь, запрягаю не в той последовательности или неплотно. Чертыхаюсь, распрягаю и начинаю всё с начала, а лошадка-умница терпеливо и спокойно ждёт.
Наконец, всё получилось, и едем мы с водовозкой к речке. Беру черпак (ведро, ручка которого прикреплена к шесту), набираю воду и переливаю в бочку. Вмещалось несколько десятков вёдер. Наконец, бочка наполнена примерно на 2/3. Предупредили, что больше нельзя, выплёскиваться будет. Закрываю верх бочки деревянной крышкой, и едем в телятник. Ехать недалеко, 200..300 м, но … бездорожье; вода расплёскивается и меня обдаёт; еду мокрый.
Но ничего, довозим драгоценную воду до места, вытаскиваю внизу в торце бочки деревянную заглушку, и вода шумной струёй хлещет в поилку.
До обеда делаю 2..3 рейса, и телятница меня останавливает: «На сегодня воды хватит». Ну, хватит, так хватит. Едем к конюшне, распрягаю лошадку и ставлю её в стойло. Потрудилась на славу!

На днях программа http://showmystreet.com/ (21-ого века!) помогла мне увидеть (на фотографии, сделанной со спутника) и деревню Луговую, и речку Шаркан. Набрал в поисковой строке: “Деревня Луговая, Шарканский район, Удмуртия” и при максимальном увеличении всё нашёл и рассмотрел. И дома по обе стороны широкой деревенской улицы, и речку, и даже то место у реки, где воду набирал!

Но двигаемся дальше …
«Плохо ещё налажена культурная жизнь деревни,- написано мною в 1959-ом году.- Она ограничивается кино и танцами, изредка - вечерами художественной самодеятельности».
Этот мой занудный текст, похожий на заимствование из Хрущёва, которого я в те годы уважал, может быть, и не заслуживает внимания, но … есть в нём одна деталь: «вечера художественной самодеятельности». Они были необычны, и о них я расскажу.

В Луговой был клуб. Ну, не совсем чтобы клуб; клуб - это громко сказано! Так … просторная комната; без сцены. Были в клубе и кино, и танцы, и «вечера художественной самодеятельности».
И вот, в этом клубе посчастливилось мне увидеть танцы, перерастающие в художественную самодеятельность … одного человека! И выглядело это так.
Заканчивается очередной танец, и с чьей-то подачи начинают освобождать место посредине комнаты. Как можно больше места; все ужимаются к стенам.

Наконец, место свободно, и те, кто в курсе (посвящённые) явно чего-то ждут.
И вдруг вступает гармошка: «Та … та, та, та … тата, тата, Тра … та, та, та … трата, тата … » И откликается (выходит) на гармошку ОН: стройный, красивый, улыбающийся. Подбородок приподнят; руки на уровне плеч отведены вправо на всю длину; ладони с вытянутыми пальцами смотрят вниз. Держится с достоинством и, не спеша, медленным манерным танцевальным шагом идёт по комнате: в одну сторону …, в другую … Разогревает себя и публику.
Меж тем, темп постепенно ускоряется, и ОН, его отслеживая, ходит по комнате гоголем. А потом добавляет движения руками. Ладонями: по груди да по бокам, да по ногам, по сапогам да по подошвам. Полуприсядки, да присядки! Выделывает фортели, да коленца, сопровождающиеся слаженными, безукоризненными движениями рук и ног; и порознь, и вместе!
А темп нарастает и превращается в вихрь … И ОН уже носится по комнате и уже выделывает такое …!, что забываешь, где находишься, и не можешь оторвать от НЕГО восхищённых глаз …
Продолжается всё действо минут 10..15. Наконец ОН останавливается и выходит из центра комнаты. Публика неистовствует и восхищённо ревёт: глаза безумные и … в ладоши …, в ладоши …! Могу сказать и о своей реакции. Я балдею!
Как!? Откуда!? Здесь!? В глуши!? В Луговой!? И, вдруг, искусство высшей пробы!?
От кого-то потом услышал, что ОН некогда танцевал в каком-то столичном ансамбле. Потом сидел, а после отсидки в столицу не вернулся и осел в Луговой. Загадочная история! Сюжет для романа! Видел я его выступления раза 2 или 3.

Теперь самый важный и главный эпизод в моей жизни! Судьбоносный!
Однажды возвращаемся мы (группа) после работы с картофельного поля, и ребята из соседней с нами избы говорят мне со смешком:
-А ты знаешь, что ваша хозяйка тебя боится?
От неожиданности и удивления я останавливаюсь.
- Как боится?! Чего боится?!
- А она сегодня говорила об этом нашей хозяйке.- Я,- говорит,- этого (тебя! то есть) боюсь. Он какой-то сердитый, серьёзный, хмурый …
Услышав о себе такое, только и выдавил:
- Ничего себе!
Всё, о чём думал до этого, улетучилось и переключилось на новую, неожиданную для меня информацию. Сразу идти в избу, в которой она - хозяйка!, уже и не хотелось.
Ребята пошли, а я промямлил что-то невнятное и тормознул. Осмотрелся ...
Рядом с нашим двором, прямо на широкой деревенской улице, сложена была большая куча брёвен. Взобрался на брёвна и на самом верхнем уселся.
Во дворе напротив, да и в других дворах копошились люди.
Смотрят, наверное, на меня? Как они меня воспринимают? Безразлично, с удивлением или со страхом!? Неужели, я такой страшный? … Или непривычный? Странный? Но ведь люди же пугаются! Веду, значит, себя не так, как здесь принято; не по-деревенски. И произвожу, видимо, поэтому непривычное впечатление.
А что я вообще такое; что собой представляю? Ну да, мне 18,5 лет. Окончил школу, поступил вот в техникум. Именно в тот, в который стремился! И будущая специальность мне нравится. Она мне интересна. Именно этим мне хотелось бы и в дальнейшем заниматься. Жизнь пока складывается, вроде бы, неплохо. И, вообще, жизнь нормальная, интересная. Сейчас вот, 12-го сентября, запустили в сторону Луны вторую космическую ракету. Уму непостижимо! О таких ракетах писали фантасты, и вот, на тебе; свершилось. И именно сейчас запустили ракету; в мою бытность на Земле. Мне определённо повезло, ведь всё для меня только начинается!
И в стране, вроде, всё складывается неплохо! Вот, Хрущёв выступал недавно на съезде, рассказывал о планах в промышленности и в сельском хозяйстве. Хороший он мужик, и всё правильно говорил. Всё у нас будет(!), лишь бы капиталисты не помешали. Мало им одной войны, так они замышляют новую. СССР им поперёк горла; особенно американцам, да и немцам тоже. И англичане с французами хороши. Один только Черчилль чего стоит со своими речами агрессивными. Все суются в наши дела, эксплуататоры чёртовы! У нас вот эксплуатации нет, а они свои народы угнетают. Капиталисты с жиру бесятся, а простые бедные люди в их странах еле сводят концы с концами. Все эти капиталисты, во всех странах - одного поля ягоды, одна компашка. Вся надежда на нашу страну. Она должна; обязана выстоять! И выстоит!
Так чего же я хочу от жизни? Как я хочу жить? И как мне надо жить? Да, вроде бы, всё тут очевидно и понятно. Я хочу: и честно жить, и честно зарабатывать свой хлеб. Я хочу освоить нравящуюся мне профессию и дальше в ней работать.
А как мне следует относиться к людям? Ведь вокруг меня люди. И они такие же как и я! И они хотят нормально, как и я, жить! И имеют на это полное право!
Я хочу и буду изначально по-доброму ко всем относиться! Я хочу и буду делать добро!

Помню, что диалог с самим собой доставлял мне наслаждение, и прерывать его не хотелось! Возможно это и есть состояние эйфории?

И вдруг я почувствовал, что от всех этих мыслей и принятых решений стало мне легко и приятно. Между мною и моим alter ego установилось полное взаимопонимание, и всё стало представляться в розовом свете: несложным, разрешимым и выполнимым … Как бы второе дыхание открылось.
Долго я ещё сидел на своём бревне. Размышлял, взрослел; настраивал себя. И настроил. На всю жизнь!
После того памятного «бревна» стал я окончательно взрослым, отвечающим за свои поступки. Поселился в моей душе мир, уверенность в себе и чувство собственного достоинства. И стало спокойно и комфортно! С тех пор не получалось у меня на кого-нибудь серьёзно разозлиться или с кем-то поругаться!

«За 17 дней работы в колхозе,- рассказывает дальше дневник,- я заработал 25,4 трудодня. Если приплюсовать к этому деньги, полученные за картошку и зерно, и вычесть 150 р. за питание, то выходило 400 р. чистыми. Но нас, как того и следовало ожидать, обманули. Каждый получил 100±20 р и словесную неблагодарность от председателя».

И далее: «27 сентября мы из колхоза уехали. Ехали обратно очень плохо. В машине находилось 11 мешков картошки (картошка нашего бригадира) и нас 25 человек. Раз 10 машина застревала, и приходилось общими усилиями её вытаскивать. Учитывая качество дороги и вес машины, проехали мы каких-то 100 км за 8 часов и прибыли в город к часу ночи».

Эту поездку я прекрасно помню. Бригадир Буравцев сидел в кабине рядом с шофёром, а мы (25 человек) - в кузове; в тесноте; на мешках с его картошкой. Из-за мешков опасно возвышались над бортами. Я сидел в полуметре от заднего борта и на ухабах боялся вывалиться.
Когда машина увязала, мы спрыгивали, обступали её как муравьи и по команде Вовки Молодых - нашего старосты «Раз. Два. Вз..зяли!» толкали её изо всех сил до выезда на ровную дорогу. Затем забирались обратно в кузов … до следующей рытвины!
Буравцев на остановках из кабины выходил, но благоразумно не лез с советами. А выражение его … чуть не сказал «лица» было непроницаемым!
В движении, чтобы не вылететь за борт, мы страховались - держались за мешки и друг за друга. Говорили, конечно, об актуальном - о намявших бока мешках и о мироеде-Буравцеве. Ехали долго, и времени на перетирание со всех сторон Буравцева и его мешков хватило с избытком. Эмоции, после каждой рытвины или ухабы, не сдерживали и в выражениях не стеснялись (русский язык использовали в полном объёме).
Если бы Буравцев ехал в кузове и слышал нас, то вывалился бы за борт!
К счастью, поездка для всех закончилась благополучно, а на Буравцева мы зла не держали и забыли о нём быстро!

«На следующий день,- сообщает дневник,- ходил в баню: смыл колхозную грязь, постригся и сразу же забыл о колхозе».

Ну, и последняя фраза из дневника; из далёкого 1959-го года: «Занятия начались 1-го октября. В 1-ый же день состоялось профсоюзное собрание. На этом собрании меня избрали профоргом».

Subscribe

  • Человеку много ль надо?

    «Всяка имеет свой ум голова» Григорий Сковорода. Знакома ли Вам фраза: «Если ты такой умный, то почему такой…

  • Чёрное море 2008

    МыТак получилось, что отдыхали мы вчетвером. Объединились в отдыхе ещё с одной парой. Ей, Анне Ефимовне по паспорту 84, а ему, Борису…

  • Недоверчивое отношение

    «Единожды солгавший, кто тебе поверит?» Козьма Прутков. Я жил в 20-м веке и продолжаю жить в 21-м. Как живу? Да, нормально! Дышу…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments