Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Чёрное море 2008

Мы
Так получилось, что отдыхали мы вчетвером. Объединились в отдыхе ещё с одной парой. Ей, Анне Ефимовне по паспорту 84, а ему, Борису Григорьевичу – 78. Аня – еврейка, а её Боря носит на груди маленький серебряный крестик. Они ежегодно стараются ездить к Чёрному морю. В этом году хотели поехать под Новороссийск, но, узнав о наших намерениях, передумали и поехали с нами в Торнадо-Мицар. Так и сошлись: Аня, Майя и два Бориса.
Аня и Боря по жизни оптимисты, но не из тех, о ком говорят: “В здоровом теле – здоровый дух”. Им ближе несуществующее, пока, изречение: “В нездоровых телах здоровый дух тоже бывает”.
Вот, например, Аня. Маленькая, низенькая, седенькая старушка; пышные, густые волосы белы совершенно. Согбенная спина полностью не распрямляется; даже и при желании. Временами её донимает нездоровый, астматический или аллергический затяжной кашель. И при всём при том она бодрится и держит себя в руках. Большие выразительные выпуклые белесые глаза на удлинённом лице смотрят на собеседника остро и внимательно. Рассказывала, что лет 20 назад оперировалась по поводу рака груди. После операции уже доходила. Но выкарабкалась. Как? Пила, по методике Н.В. Шевченко (и сейчас, для профилактики, время от времени пьёт) тщательно взболтанную смесь из нерафинированного подсолнечного масла и водки; по 30 мл. каждого компонента. Говорит, что это её и вылечило и спасло.
Анин Боря – тоже пример. Лицо у него как круглое печёное яблоко; с тёмными наростами из омертвевшей кожи. В ухе слуховой аппарат. Глаза маленькие, бесцветные. Перенёс 2 или 3 операции, связанные с желудком. Во время предпоследней - хирурги забыли в пациенте нитку, и через пару лет она дала о себе знать. Пошло нагноение и пришлось хирургам бывшего пациента срочно спасать. Спасали и спасли. Но, в результате, живот, ниже пупка, выпятился (сантиметров на 10 больше положенного) и в этом локальном месте приобрёл конусообразную форму; этакая башенка на животе. Сейчас Боря ходит медленно, с палочкой; тяжестей не поднимает. При всём, при том, человек этот, что называется, без комплексов. Улыбается незнакомым молодым женщинам; шутит. При случае, может и на танец пригласить. Заигрывает с маленькими детьми, превращаясь при этом, в якобы страшного и ужасного Карабаса-Барабаса.
Остаётся добавить, для полноты картины, что лет 10..15 назад у Ани с Борей погиб единственный сын в аварии. Осталась внучка.
Собираясь на отдых, Аня с Борей купили современный компактный чемодан на колёсиках с выдвижной ручкой и сложили в него, почти все вещи. Получилось и удобно и не тяжёло. В этих достоинствах чемодана мне посчастливилось убедиться, поскольку, я и носил его, я его и возил. Так и ходил; в левой руке их чемодан, а в правой - сумка с нашими вещами. Другая наша сумка (полегче) досталась Майе.
В дороге
Вечером 3-го сентября мы погрузились в плацкартный вагон поезда Львов – Адлер и отбыли из Таганрога. Поездом предстояло добраться до Туапсе, а далее, до места - автобусом или такси.
Ранним утром (в полшестого) прибыли в Туапсе. Прибыли и сразу же пошли за билетами на обратный путь. Прямых билетов на 11 сентября до Таганрога не было. Но были билеты, боковые места, до Ростова. Их мы и взяли: 3 нижних и одно верхнее в плацкартном вагоне поезда Адлер – Ростов. Далее, до Таганрога - электричкой.
Ничто более в Туапсе нас не удерживало и, примерно, через час после приезда, мы уже ехали в такси по федеральной трассе Туапсе – Новороссийск. Вдоль неё расположены посёлки городского типа. Среди прочих - посёлок Новомихайловский, а в нём гостиничный комплекс Торнадо-Мицар – конечный пункт нашего путешествия.
Дорога от Туапсе до Новороссийска проходит в горах; невысоких, пологих, покрытых лесом. Часто, непосредственно к трассе, то слева, то справа, подходят, круто уходящие вверх, почти не прикрытые растительностью, скалы. Некогда здесь всё пучилось и дыбилось и вдруг застыло. Вспоминаются строки из Высоцкого:  “Здесь раньше,- сотни(?) миллионов лет назад,- вставала земля на дыбы, а нынче гранитные плиты”. В общем, по гранитным плитам, по их наклонам, сегодня можно чётко проследить процессы горообразования.
Трасса в отличном состоянии, но разгоняться на ней нельзя. Видимость не более 100..150 метров. Прямых, в геометрическом смысле слова, участков дороги, пожалуй, что и нет. Всё время плавные изгибы и крутые повороты. А что “там за поворотом(?)”, от глаз скрыто. Строго горизонтальных участков дороги тоже нет. Всё спуски да подъёмы. Сложная трасса! И опасная!
“Много машин бьётся”, - обречённо говорит наш водитель. Ему лет 55, а в этих местах он уже лет 30. Говорит, что их семья переехала сюда из Сибири. В разговоре выясняется, что с Алтая. Отец грузин, а мать русская. Разговорились... и слушаем его монолог:
- Я националист; считаю себя русским, а грузин - ненавижу. Они все воры! И отец мне когда-то об этом сказал. И сказал:  “Сын – ты русский”.
Эти его слова, несколько ошарашивают. Но всё становится на место, если вспомнить о военных действиях (меньше месяца назад) на границе между Грузией и Южной Осетией.
Я перебиваю монолог вопросом:  “Неужели все воры?”
- Все. Лживые и мошенники. Всю жизнь жили за счёт России.
Говорю:  “А мы (имея в виду нас, пассажиров) интернационалисты. Ведь весь народ не может быть плохим. У Грузии многовековая самобытная история и культура и ей есть чем гордиться. Ведь был у Грузии Шота Руставели; ведь есть у Грузии “Витязь в тигровой шкуре”. Уже одно это предмет гордости”. “Помните”, - спрашиваю, - “что сказано у Руставели: “Что припрячешь – потеряешь? Что раздашь – вернётся снова”. Мудрая мысль. Или вот ещё: “Блуд - одно. Любовь - другое. Между ними есть стена. Человеку не пристало путать эти имена.” Это ведь тоже Руставели!”
Водитель несколько стушёвывается. Но, продолжает: “Русских никто не завоюет. Они всем дадут по зубам, и НАТО и американцам. У Гитлера ничего не вышло и ни у кого ничего не выйдет”.
Далее разговор переходит на нейтральные темы и все успокаиваются. Мы мирно беседуя, сворачиваем с федеральной трассы в Новомихайловский, и вскоре вкатываемся во двор гостиницы:
По-прежнему ранее утро; чистое голубое небо; нет ещё и 8-ми. Поднимается из-за высоких, покрытых лесом, гор наше оранжевое светило и заботливо осматривает, не освещавшуюся им со вчерашнего вечера Землю. Выходит оно на свою каждодневную работу. И будет и сегодня светить и греть; и создавать световой день!
Гостиница
Корпус гостиницы Торнадо-Мицар (3-х-этажное здание со столовой на 1-ом этаже и номерами разной комфортности, от 1-ой до 3-ей, на всех этажах) называется почему-то (для экзотики, наверное?) бунгало. Причём, в одном корпусе сразу 2 бунгало; половина здания – бунгало №3, а другая половина – бунгало №4. Корпус расположен прямо на пляже, в 20..30 метрах от воды. Нас разместили в 3-ем бунгало на 2-ом этаже в 2-х-местных номерах 3-ей категории (самых дешёвых); с видом на море.
В номере, в почти квадратной комнате (8..10 квадратных метров), минимальный набор мебели: двуспальная кровать, холодильник с телевизором, столик, 2 табуретки и вешалка для одежды на стене. В санузел (примерно, метр на метр), умудрились вместить унитаз, малюсенькую мойку и смеситель с шлангом для душа. Желающий принять горячий душ должен держать одной рукой шланг с зонтиком (и водой из зонтика), а другой - обмываться. Для воды, стекающей с купающегося, в полу под мойкой предусмотрена решётка.
Оставили строители и оригинальный сюрприз будущим постояльцам: дверь в санузел заставили открываться вовнутрь. Вот так! Теперь, чтобы проникнуть в туалет, надо открыть эту самую дверь, переступить через высокий порожек и изогнувшись, как циркач-эквилибрист, протиснуться в помещение. Затем, оказавшись с другой стороны двери, закрыть её. Не знаю, чем руководствовались “изобретатели” такого “удобства”, но уверен, что самое большое число проклятий от постояльцев уже много лет достаётся именно им.
День первый
Оказывается, появились мы в этих местах очень своевременно. До нас 4..5 дней штормило и море охлаждалось. Температура воды упала до 10 и воздух был прохладен. Но, к счастью для нас, солнце, море, облака и ветер умеют договариваться, а, договорившись, иногда, начинают действовать в желаемом для нас направлении. Как бы там ни было, но нам повезло: и ветер утих, и солнце выглянуло из-за расступившихся туч, и успокаивающееся море стало прогреваться.
С утра народу на пляже ещё немного. Ночи и утренники в этих местах, в сентябре, уже прохладные. Люди ходят по берегу или стоят, разглядывая море. Некоторые в ветровках, но есть и купающиеся; их можно по пальцам перечесть.
Сегодня море почти спокойное. Невысокая волна с глухим рокотом накатывает на пологий берег, усыпанный галькой, обмывает галечную массу и увлекает её за собой. Бегут вместе с волной и трутся друг о друга, шуршащие от удовольствия, камушки. Но унести их с собой в море - волна не в силах. И отползает она, поэтому, ни с чем; в свою стихию, а обескураженная галька, оставшись одна, оседает на мокром песке, ожидая, с надеждой, следующей волны. Эта игра – моря и гальки, длящаяся непрерывно, уже миллионы лет, продолжилась и в это утро.
Солнце, однако, зря времени не теряло; светило себе, и грело; грело себе, и светило. И всё вокруг в быстром темпе стало преображаться; отогреваться и прогреваться. Уже к полудню вода потеплела до 15..18 (а в последующие дни - до 22..25). А в такой воде грех не искупаться.
Эта “ценная” мысль, как выяснилось, посетила не только наши умные головы. Пляж оживает и наполняется людьми; загорающими и купающимися. Загорающих, конечно, больше. Они и стоят, и сидят, и лежат (на подстилках, ковриках и больших надувных матрацах); некоторые под зонтиками.
Пляж (как и баня) – это место, где себе подобных встречают и не по одёжке, и не по уму. Ум не востребован, поскольку баня (как и пляж) – не дискуссионный клуб, а по пляжной одёжке получить представление о человеке сложно. И всё же; и всё же! На некоторых, одёжки почти что и нет; одни достоинства, но гораздо чаще - недостатки. Пропорционально, гармонично сложённых (Гераклов и Венер Милосских) очень мало. Известно, что в более-менее благополучных странах люди страдают от избытка веса или от ожирения, а в бедных – от истощения. В нашем случае, по телосложениям окружающих, несложно было сообразить, что пляж расположен в благополучной стране!
Теоретически понятно, что культура тела – это, вообще говоря, элемент нашей общей культуры и значит, без её изменения, гармонично развитое тело не получить. Что же для такого изменения нужно делать? Ни много, ни мало(!) - изменить себя, т.е. изменить свои мышление и образ жизни. Задачка очень сложная. И, пожалуй, сегодня невыполнимая. Это совершенно другой уровень развития цивилизации. До него наше массовое сознание ещё не доросло. А, если, когда-нибудь, дорастёт, то пляжи будущего целиком заполнятся стройными и красивыми Венерами и Гераклами.
Между тем, купающихся, рискнувших войти в воду и окунуться, становилось всё больше. В нашей четвёрке отношение к перспективе сегодняшнего купания разное. Я собираюсь купаться и сегодня, и ежедневно. Майя ещё не определилась, Аня - против, а Боря молчит.
Страха перед водой у меня нет лет с десяти. Правда, в раннем детстве, пока не умел плавать, заходить в воду на глубину (а это по шею) побаивался. Вырос я на Десне с её быстрым и сильным течением и мои детские страхи были оправданы. Заходить в реку, даже по шею, не умеющему плавать, опасно. Течение может утянуть на глубину. И тогда…
А “тогда” в моей детской жизни было. И было это в пионерском лагере на реке Снов (приток Десны) в селе Клочков (Седневского района, Черниговской области). Снов, в тех местах, речушка узенькая, но течение у неё - сильное и быстрое. Вот мы пионеры в ней и купались. Зайдёшь в воду поглубже (по шею) и оттуда пробуешь (не умея плавать) плыть к берегу. А как можно плыть, не умея плавать? А вот как. Ложишься на воду и имитируешь руками и ногами движения пловца. Глядишь, пару метров и проплывёшь. Проплывёшь и потом на ноги становишься. Но однажды, я зашёл, как обычно, в воду и поплыл, но не к берегу, а по течению. Проплыл сколько смог и решил остановиться. Пробую достать ногами дно. Но где оно?! Дна нет!! Течение снесло меня на глубину. Я испугался и стал погружаться под воду. Инстинктивно поднял обе руки вверх и затем развёл их в стороны. Это движение позволило мне вынырнуть и глотнуть воздуху. Глотнул и снова ушёл под воду. Понял, что тону! Делаю те же движения: руки вверх и в стороны. В результате: выныриваю, вдох, и погружаюсь (и пузыри пускаю, наверное). Время (для меня) почти остановилось и перед глазами, в сознании, прокрутилась, с сумасшедшей скоростью, вся моя коротенькая жизнь.
Кажется, я хотел позвать на помощь, а может быть, что-то и вскрикнул(?). Возможно, на меня обратили внимание ребята(?). Во всяком случае, мои потуги увидел воспитатель, сидевший на берегу. Увидел, что я тону, вошёл в воду и меня вытащил. Сел я и долго приходил в себя, переживая ещё и ещё раз всё случившееся заново; вернулся, в общем, “с того света”.
Помню, что научиться плавать очень хотелось. И учился; вместе с друзьями-сверстниками. А они плавали по-разному. Кое-кто - “по собачьи”, а некоторые, “продвинутые” - загребали руками впереди себя (кажется, мы называли этот доморощённый стиль плавания “на взамашки”). Такое плавание ущербно, в принципе. Сил затрачиваешь много, устаёшь быстро, а толку мало. Но как плавать по-другому я не знал. Вернее знал, что существуют спортивные стили плавания: кроль, брасс и баттерфляй. Но как их освоить, или от кого перенять? Вот вопрос.
И тут мне повезло. Я искал и нашёл в магазине тоненькую книжицу. Называлась она, кажется, “Как научиться плавать”. В ней просто и доходчиво всё пояснялось. Были описаны и нарисованы правильные положения тела и движения руками и ногами для кроля, брасса и баттерфляя. Большое внимание (что очень важно!) уделялось правильному дыханию. Вот эта книжица мне и помогла. Стал я по ней усердно осваивать плавание и, в конце концов, поплыл. Конечно, у меня, наверное, страдала в чём-то техника; что-то, возможно, делал не так. Но главное - плавать я научился!
Вначале учился и тренировался на деснянских водно-спортивных станциях, на, так называемых, нырялках, а потом стал плавать в свободной воде. В один прекрасный день, преодолев страх, переплыл Десну и, с тех пор, это вошло в привычку. Страх перед водой пропал. В дальнейшем, мы (ребята), чтобы не платить за переправу через реку на катере (кажется, 50 коп.) стали реку переплывать. Один из нас с вещами переправлялся на лодке, а остальные - вплавь; и туда, и обратно.
Став старше, я проплывал по Десне до 2-х километров. Плывёшь одно удовольствие! Пока возвращаешься по берегу к одежде, успеваешь обсохнуть.
Приходилось мне купаться (в кавказских турпоходах) и в холодной воде: в горных реках и озёрах. Вода там обжигающе холодна, но обжигающий холод, через который скользишь и плывёшь, по-своему приятен. После купания тело не чувствуешь; покалывает как иголочками. Потом, постепенно, тело возвращается к тебе и наступает блаженство.
Но вернёмся на черноморский пляж. После обеда я и, присоединившаяся ко мне Майя, купаемся. Вода хорошая; умеренно-прохладная. А Аня с Борей в 1-ый день купание пропустили.
Отдыхаем
В гостиничной столовой шведский стол. Завтрак с 8 до 11; обед с 12 до 16 и ужин с 17 до 20. Мы кормимся в 9, 14 и 19.
Утром и вечером я делаю дыхательную гимнастику А.Н. Стрельниковой. Утром – на балконе, глядя на море, а поздним вечером (в темноте) – на морском берегу; рядом с водой.
Появляемся на пляже около 10. Уже жарковато. Мы с Майей располагаемся в 3..5-ти метрах от воды, а Аня с Борей - в тени под навесом. Майя купается первой, а я остаюсь с вещами.
Когда приходит моя очередь, захожу в воду, окунаюсь и брассом плыву до красного буя. До него метров 100. Пару раз спасатель с берега делает мне и таким же неслухам как я (их, кстати, мало) замечание. Сообщает, что зона купания ограничена жёлтыми буями (до них метров 40..50). “Дальше красных буёв”, - говорит спасатель, - “даже рыба не плавает”. Эту фразу, догадываюсь я, он, наверное, придумал много лет назад и теперь иногда её повторяет. Я всё же огибаю красный буй, не касаясь его, и, потом, плыву обратно. К красному бую плаваю каждый день по 2..3 раза; это моя норма. На обратном пути переворачиваюсь на спину и распрямляю ноги. Руки тоже распрямляю в стороны и за голову. Прогибаюсь в спине так, чтобы лицо выглядывало из воды. Вода (идеальная водяная постель) поддерживает меня во взвешенном состоянии и позволяет дышать. В этом состоянии (положительной плавучести) застываю. Это поза отдыха. В ней, практически без движения (слегка балансируя руками, ногами и спиной), можно находиться сколь угодно долго, тратя силы только на поддержание состояния положительной плавучести. Лежу, слившись с водой (став её частью); дышу, отдыхаю и смотрю в голубое небо.
Из воды хорошо видны, покрытые зеленью, горы. Они обступили бухту и, примыкающую к ней, береговую полосу (примерно, километровой длины) со всех сторон. Береговая полоса застроена гостиницами, ресторанами, кафе, магазинами и т.д. Среди прочих - наша гостиница, расположенная на набережной; вплотную к пляжу. Справа от неё, вдоль набережной, вплотную друг к другу – около 10-ка кафе и ресторанов. Запомнились некоторые названия: Давид, Баязет, Олимп, Эмми, Диана, Алые паруса, Молния и т.д. Вечерами в каждом кафе играет во всю мощь своя музыка, поют местные знаменитости (или посредственности!). А кто не поёт - танцует. Кафе размещены рядом, никаких звуковых барьеров между ними нет и, потому, какофония и нагрузка на несчастные уши отдыхающих - колоссальная.
Когда я выхожу из воды, пляж уже заполнен до отказа; ногу поставить некуда. О том, чтобы лечь не может быть и речи, но сесть (с трудом) ещё можно. Смотрю вдоль пляжа-лежбища и вижу копошащуюся, роящуюся человеческую массу, неразделяемую вдали на отдельные тела. Если вспомнить, что каждый человек – это Вселенная, то, сколько же Вселенных собралось? И в каждой голове-Вселенной свои мысли, чувства, страсти, заботы, намерения т.д. Всё это у каждого своё. И оно у разных людей не только не совпадает, но и часто направлено в противоположные стороны. И если всё это просуммировать (векторно), то результирующий вектор покажет куда мы (человечество) движемся; о чём думаем; чего хотим. Во, идея, да?
Кое в чём современный пляж отличается от пляжа 15..20-ти-летней давности. Вот, например, лежат некоторые на своих ковриках, возле воды и разговаривают по мобильной связи. А слышат их, вероятно, где-то далеко, в неведомой российской глубинке, за тысячи километров отсюда. Там уже холодная осень, а здесь ещё жаркое лето. Вот, прямо от воды и передаётся информационное сообщение: “А у нас тут сейчас очень жарко, лежу под зонтиком и вода 24; только что выкупалась”. И услышав это, невольно вспоминаешь: “До чего дошёл прогресс”.
И ещё одно отличие (примета времени) бросилась в глаза. У многих на груди крестики.
Аня не купается; боится. За все дни окунулась раза 3 или 4. Говорит, что это море не для неё. К тому же у неё затяжной, глухой кашель. Зато Боря постоянно на солнце и купается постоянно. Заходит в воду прямо с палочкой, укладывает её на воду и рядом с ней купается. Потом палочка, или люди помогают ему из воды выбраться. Он быстро загорел. Чувствуется, что человек в своей стихии; вероятно, некогда был завсегдатаем пляжей.
Ежедневно, на дню несколько раз, мимо нас проходят странствующие охотники заработать. Предлагают сфотографироваться с несчастным, еле живым питоном или с такой же обезьянкой. Ещё какое-то замученное существо называют крокодильчиком, хотя, по-моему, это варан. Носят вяленую рыбу, павлиньи перья и т.д. Появляются 3 молодых здоровых негра. Тела и лица у них иссиня чёрные (видимо, выходцы из африканской глубинки); а наряды - пояса с побрякушками. Желающие (а это в основном тётеньки с избыточным весом) с ними фотографируются. Негры, на счёт р..раз, вдвоём поднимают объект на уровень пояса; все улыбаются – снимок. Потом, поднатужившись, выталкивают её же на уровень плеч. Снова улыбочка – и снова снимок. Экзотика! Будет что вспомнить женщине в почтенном возрасте!
Становится очень жарко (обгораем) и мы уходим; прямо в плавках и в купальниках в гостиницу.  Перед обедом нужно час - полтора отдохнуть. Теперь мы появимся на пляже только перед ужином, когда спадёт жара.
Тенгинские водопады
  За 2 дня до отъезда решили мы с Майей отправиться в 3-х-часовую автобусную экскурсию на Тенгинские водопады. Это возле посёлка Тенгинка; в получасе езды от нашего места отдыха в направлении Джугбы.
Автобус отъехал от гостиницы в 9 часов. Поздоровавшись, наш экскурсовод Ольга Николаевна (молодая, худенькая доброжелательная женщина с бледноватым лицом, выразительными глазами и напряжённым взглядом) представилась и сообщила, что до места и обратно нас везёт “наш ангел-хранитель”. Тут она назвала имя водителя и сообщила, что он еврей! До сих пор не могу понять, для чего это было сказано?
Дорога до Тенгинки (такая же, как из Туапсе до Новомихайловского), а погода – солнечная. Мы глазели по сторонам, слушая, годы назад составленный и хорошо и прочно заученный, историко-краеведческий монолог Ольги Николаевны. Она увлекательно рассказывала о богатой природе и насыщенной событиями истории этих мест; приводилась конкретика, назывались даты событий, упоминались фамилии давно ушедших людей – героев тех лет. В общем, всё как в любой другой экскурсии.
К сожалению КПД таких рассказов, для слушателей, (при всём моём уважении к экскурсоводам) невысок. Во всяком случае, сегодня, менее чем через месяц после экскурсии, большая часть конкретики и почти все даты с фамилиями из моей памяти выветрились. Получается: - “В одно ухо влетело, а в другое - вылетело”. А что всё же в памяти (а лучше, в сознании) осталось? Осталось то, что мне было известно ещё со школьного курса истории: здесь шли войны между Россией и Турцией за обладание черноморским побережьем Кавказа. А что, всё же, осело в сознании после этой экскурсии: войны были тяжёлые; воевали самоотверженно, был боевой настрой и массовый героизм; многие погибли. Это и позволило России пересилить.
Между тем мы уже проехали Тенгинку, поднялись немного по сузившейся горной дороге и остановились у павильона, рядом с которым, под навесом, можно было съесть мороженное или промочить чем-нибудь горло. Дальше дороги не было. Во всяком случае, автобусной.
Вышли мы из автобуса и вначале увидели приручённого орла. Он сидел на жёрдочке возле скамейки и подчиняясь хозяину фотографировался со всеми желающими. Не бескорыстно, конечно, а за 50 рублей. Клиент садился на скамейку и выставлял в сторону руку. Орёл, по команде хозяина, перепрыгивал на подставленную руку и расправлял в стороны крылья; в размахе, наверное, метр. После снимка орёл возвращался на место, а хозяин забирал 50 рублей. Когда некий турист сфотографировал орла без позволения, хозяин потребовал у него деньги и отобрал таки свои кровные.
Наконец, желающих фотографироваться не осталось. Честно отработавший свой кусок мяса орёл (он был привязан за ногу к дереву) спрыгнул на землю и стал там возле дерева расхаживать. Разминал, видимо, ноги и размышлял о чём-то своём; орлином. А мы оставили это гостеприимное место и пошли к водопадам. Идти к ним по лесной дороге минут 30; подъёмы и спуски были пологими. Экскурсия растянулась метров на 100. Ольга Николаевна что-то рассказывала впередиидущим, а мы, стараясь не отставать, всё-таки, отставали.
Водопадов (это громко сказано) всего три. Вначале мы подошли к двум первым. Два ручейка, а точнее две струи, диаметром 15..20 см падали в небольшое озерцо с высоты метров 15. Между струями метров 5. Хоть водопады и небольшие, но некоторая экзотика в этом месте всё-таки ощущается. Зелень, падающая вода, чистый воздух, ощущение вечности, спокойствие и таинственность; первозданная природа. Всё красиво; как в сказке!
До третьего водопада можно было добраться только по канатной дороге. Канатная дорога очень оригинальная; с ножным приводом. Таких я ещё не видел.
На крутом горном склоне оборудованы две площадки-платформы для причаливания люлек-челноков. Люльки такие же, как на развлекательных аттракционах, например, на колесе обозрения. Между платформами натянуты тросы; расстояние метров 40..50. Люльки, со всеми необходимыми механизмами, подвешены к тросам, а в люльках сидят велорикши и ногами крутят педали. От этого ножного привода люльки и движутся. В люльке предусмотрены места для двух пассажиров и водителя. Люльки две. Ребята-велорикши крутят педали, в прямом смысле, в поте лица. Работа тяжёлая, потная.
Дорога от платформы к 3-му водопаду уже по-настоящему горная и даже, если нет кроссовок или кед, опасная; можно поскользнуться на мокрых камнях. Специальной горной обуви у нас не было и потому, Майя осталась возле платформы, а я пошёл к водопаду. До него - метров 100..150 по узкому, извилистому, горному ущелью; по гладким, мокрым, скользким камням. В одном месте, перебирался, через текущий по ущелью ручей, по мокрому, из тонких круглых жёрдочек, мостику. Но ничего, обошлось. Дошёл туда и вернулся обратно благополучно. Ещё и руку на мостике предложил и подал туристке. Она боялась поскользнуться и собиралась преодолевать мостик не на двух, а на 4-х конечностях.
Ну, а что же водопад? Это ручеек, падающий в озерцо с высоты метров 10. Вроде бы ничего особенного, но место и всё вокруг очень уж первозданные. Такими они были, наверное, и миллион лет назад.
Ну а к обеду мы уже вернулись в Торнадо-Мицар.

Пятница, 10 октября 2008 г.
13 ч. 37 мин. 52 сек.

Военное детство

Моя предыстория.
Поскольку у истории жизни каждого человека есть начало, то есть и предыстория. В частности, моя предыстория – это история моего появления на планете Земля; в конкретном её месте и в конкретное время.
Мне неизвестна достоверная история миграций моих пращуров и предков, но миграции безусловно предопределили место моего рождения. Я не знаю откуда и когда переселились мои предки евреи в Российскую империю, но знаю, что по указу императрицы Екатерины 2-ой, территории, на которых им разрешили жить ограничили «чертой оседлости». Знаю ещё, что евреи строили на разрешённых землях еврейские местечки – штетлы. И располагались они в 15-ти губерниях в том числе и в Черниговской. Ну и знаю, наконец, что в 1917-м году черту оседлости отменили, и евреи стали переселяться в города. И вот тогда-то в Чернигов перебрались из окрестных сёл родители моего отца и мамы.
Мой папа - Вольфовский Наум Аронович родился 18-го июня 1910 года в многодетной семье. Детей было 11. Четверо умерло во младенчестве, а семеро - братья: Мотя (Мотл), Зяма (Зиновий или Залман), Меня (Менахим) и Ноня (Наум) и сёстры: Женя (Черня), Аня (Хая) и Этя - выжили.
Папин отец (мой дед) Арон (Арье) Гецелевич Вольфовский родился в 1876 году и прожил 90 лет. Был он глубоко верующим и почитаемым в общине человеком. А уважали его за хорошее знание религиозных книг и неукоснительное соблюдение обрядов и традиций. И бабушка - Песя-Рейзя Берковна (урождённая Аронова) глубоко верила и знала наизусть молитвы. Родилась она в селе Жуковка, Куликовского района Черниговской области в 1878 году и прожила 78 лет.
В семьях Вольфовских, берущих начало от прадеда Гецеля и пробабушки Фрумы, все мужчины (и папа) традиционно были обойщиками мебели. Жили очень бедно, но деда это не очень волновало. Он, например, по пятницам, при любом экономическом раскладе в семье, приглашал на обед нищих. Таковы были традиции. Я видел деда уже старым человеком. Был он низенького роста. Лицо заросло волосами, спускавшимися от висков по бокам щёк. Далее волосы без просветов переходили в густые усы и бороду и полностью закрывали губы. А на открытой части лица размещались щёки, большой открытый лоб, не поддавшиеся седине брови и внимательные живые глаза.

1936 г. Вольфовские. Слева направо. Сидят: Мотя, бабушка, дедушка, Эстер, Наум. Стоят:  Женя, Зяма, Аня, Меня, Этя.
На голове у деда всегда была фуражка или кипа. Он их никогда не снимал, и все в его присутствии были с покрытой головой. Запомнился он мне читающим. Послушные пальцы переворачивали страницы какой-нибудь религиозной книги, глаза читали, а бескровные губы заученно, скороговоркой, НАРАСПЕВ шептали слова молитвы. Помню я и всегда добрую, располагающую улыбку бабушки. Была она добрейшей души человеком.
Мама - Вольфовская (урождённая Аронова) Двейра (Вера) Бениаминовна родилась 22 июня 1912 года и была вторым ребёнком в семье (детей было шестеро). Ей было около 8 месяцев, когда в 1913 году умерла её мама (моя бабушка) Рася. Сохранилась фотография, на которой в плетённом из лозы кресле сидит и с удивлением и интересом смотрит на мир моя маленькая мама. А слева стоит её сестра – 5-тилетняя тётя Феня (Фрейда-Гися).
После смерти Раси, дедушка, Бениамин Беркович Аронов, женился на Эстер Майлис, и в их семье родились две дочки: Маша и Рая (Ревекка), и два сына: Яша (Ейзя) и Гриша.
Лето 1940 г. Ароновы. Слева направо. Сидят: Вера, бабушка, дедушка,  Феня.
Стоят: Наум, Рая, Гриша, Маша, Яша
Родился дедушка в 1884 году (в селе Орловка, Куликовского района Черниговской области) и успел повоевать и в японскую и в первую мировую войны. Когда-то, при НЭПе, у него была лавка, а после отмены НЭПа, замучили его налогами и от лавки пришлось отказаться. Стал продавать керосин в государственной лавке. Прожил дедушка 75 лет.
Отец деда (мой прадед Берка = Берл) по рассказам тёти Раи в старости был неухожен и недосмотрен. Жил в каком-то подвале ещё с одним бедолагой. Ходил босиком. Время от времени приходил в семьи сыновей, но там его не особенно привечали. Детей у прадеда и прабабушки Фрейды-Гиси было пятеро. Старший сын Довид и дочь Бася ещё при царе уехали в Америку. Третий сын – мой дед Бениамин, четвёртый - Матус (кровельщик), а пятый - Хацкель (сводный брат).
Умер прадед в возрасте 73-х лет в 1928 году (и значит, родился в 1855-ом). И умер ведь не от болезни! А просто решил продать корову. Обвязал ей верёвкой рога и повёл на рынок. Когда шли мимо синагоги, корова мотнула головой и дёрнула верёвку. Да так сильно, что не устоял прадед - упал и умер. По другой версии: корова его боднула.
Вторая жена деда Эстер (Эсфирь) Янкелевна Майлис (моя вторая бабушка), родилась в 1883 году в селе Ново Белоус под Черниговом и прожила 71 год. В её семье все традиционно были портными и шапочниками.
Мои родители зарегистрировали свои отношения 6-го ноября 1939-го года. Это был понедельник, рабочий день и папа отпросился со своей работы, а мама - со своей. Пришли в ЗАГС, зарегистрировались и вернулись на рабочие места. Тогда это было нормой. Ну а свадьба, конечно, была; и говорят неплохая. И рассказывали, что папа неплохо играл на балалайке. Интересное увлечение!
Отец, по-видимому, был хватким малым и собирался жить долго на этой Земле. Ну и обустраивался, конечно. Пристроил 2-е комнаты, кухню и сени к другому дому, дому его родителей. Не каждому такая стройка по плечу. А он смог, и во дворе дома на Куйбышева №8 появился построенный им дом! И в нём во вторник 11 марта 1941 года, родился я! И вот тогда-то и началась история моей жизни. И началась с пилюли, ибо через 103 дня началась война с Германией. Но... «Времена не выбирают, в них живут и умирают»!
Эвакуация
В первые же дни войны папу призвали в армию в качестве командира взвода, младшего лейтенанта. И основания для таких назначений были, ибо в 1935-ом прошёл он воинские сборы на Дальнем Востоке и стал командиром отделения. И на фото (18 июня 1935-го) ему 25 лет, он в форме и в петлицах у него два треугольника.
Некоторое время папа ещё просто ходил в военкомат; формировалась часть. За эти несколько дней он помог маме, родителям и сёстрам с моими двоюродными: братом Изей и сестрой Верой, подготовиться к эвакуации.
7-го июля папина семья (и мама со мной) эвакуировались, а папина часть ещё оставалась и убыла из Чернигова 9-го августа в направлении Золотоноши Черкасской области. Далее часть проследовала через село Гребёнка и районный центр Лубны к Полтаве и Харькову. Под Харьковом в конце августа были ожесточённые бои, и там папа пропал без вести.
Ну а в июле, папина семья, мама и я ехали в эвакуацию; на восток. Ехали очень долго и у мамы из-за меня были сплошные проблемы. Например негде было стирать. И пришлось ей стирать мои пелёнки в лужах!
Недели через две доехали до Соль-Илецка, Чкаловской (ныне Оренбургской) области, и решили остановиться. И в Соль-Илецке мама получила от мужа единственную открытку и фотографию, отправленную 19 августа 1941-го из села Гребёнка Полтавской области. А потом пришла и телеграмма из города Лубны: «проездом Лубны жив здоров Ноня»; отправлена 30-го августа в 12 ч. 16 мин. Так вот телеграмму мама получила, когда папы уже не было в живых! Это была последняя весточка от него. И на этом связь с папой оборвалась... НАВСЕГДА!
Лишь в 1947-ом мама получила извещение: - «Младший лейтенант Вольфовский Наум Аронович – командир взвода, призванный по мобилизации в 1941-ом году пропал без вести в АВГУСТЕ 1941-го года».
И получается, что в полдень 30-го августа папа проездом в Лубнах был ещё жив и здоров, и значит, пропал без вести в оставшиеся 36 часов августа! На фотографии, которую он прислал, вижу грузовик-полуторку и 15 (с ним) солдат. И видно, что призваны из резерва. Папа на переднем плане, опирается на крыло машины; смотрит вперёд. Стоят видимо давно. Ожидают. Лица у всех спокойные и некоторые даже улыбаются! Улыбаются!!! Что они видят перед собой? Остановись мгновение! Они ещё не знают, что их ждёт! Но я то в 21-м веке знаю, что из Харьковского котла, почти никто не вышел!
В открытке, от 19-го августа папа писал:
- Здравствуйте дорогие родные. За всё время я от вас не имел писем в последний день перед от’ездом … получил 4 письма от Моти, Соломона, Зямы, и Жени (моей тёти). Я с Чернигова выехал 9 августа, был в Золотоноше, сейчас еду в Полтаву всё благополучно в боях я ещё не участвовал и не скоро буду участвовать. Вера (моя мама) я пишу тебе на этой же открытке мне интересно знать получаешь ли ты деньги по аттестату ты должна по нему получать до июля 42 г. Очень плохо, что я не могу иметь от вас известий, адреса нет. Будьте здоровы. Ноня ( = уменьшительное от Наум).
А сбоку печатными буквами приписано: - «ПРИВЕТ ВСЕМ».
Но что такое «ВСЕМ»? Это ведь и нам, живущим в 21-ом веке! Спасибо папа! Все мужчины из открытки, Мотя и Зяма – братья отца и Соломон – отец двоюродного брата Изи, погибли.
19.8.1941 г. с. Гребёнка, Полтавской обл. На переднем плане Наум Вольфовский.                     19.8.1941 г. с. Гребёнка. На переднем плане Наум Вольфовский
Но вернусь в 1941-ый.

Папа отправил свою единственную открытку из Гребёнки и телеграмму из Лубен по адресу: Соль Илецк Чкаловской обл. Уральская №17. Смолянко для Вольфовского А.Г; для Веры. А со слов тёти Раи, жили мы в Соль-Илецке на ул. Ивановской №32. Рая, будучи на фронте, разыскала нас по этому адресу через полевую почту. И получается, что адрес наша семья сменила. Переехали с Уральской улицы на Ивановскую.

А теперь - о злоключениях маминой семьи.
Мамины родители Бениамин и Эстэр и сёстры Феня и Маша – эвакуировались из Чернигова в августе. И они даже успели получить письмо из Соль-Илецка от мамы. Подробности эвакуации я узнал от них и от Раи с Беллой - дочерей Хацкеля. Рая старше меня ровно на 9 лет, а Белла - на 6. Обе живут в Израиле. Рая в Бат-Яме, а Белла в Кирьят Шмоне.
Так вот об эвакуации. Как же это было.
В конце августа, когда надежд на то, что немцы не войдут в Чернигов не осталось, мой дед Бениамин решил эвакуироваться и забрать семью брата Хацкеля.
А Хацкель в предвоенные годы был осуждён по сфабрикованному делу и сослан на Колыму. И когда он ехал в ссылку, то бросал в окно записки с текстом: «Везут, не знаю куда», и указывал черниговский домашний адрес. И одну из записок подобрали и отправили по указанному адресу. И она дошла до Сони жены Хацкеля. Поэтому, когда началась война Соня решила ждать мужа в Чернигове; боялась что он, вернувшись из заключения, не найдёт семью.
Бениамин знал, что Соня эвакуироваться не хочет. Но когда припёрло, он в последний свой приход сказал ей так: «Ты поступай, как знаешь, а я в ответе перед Хацкелем за детей и я их заберу!» И Соня… согласилась(!), срочно собрала вещи и дочерей: Таню, Феню, Раю и Беллу, и они, по словам Фени, ушли из дома 22 августа и поехали с Бениамином и Гришей (моим дядей) в речной порт грузиться на баржи, отправляющиеся по воде в посёлок Макошино. Ибо уехать из Чернигова по железной дороге было уже нельзя, а уехать поездом из Макошино было ещё можно
Семьи Бениамина и Сони эвакуировались, а Гришу призвали в армию из Чернигова.

В речном порту беженцев разместили, по словам Беллы (6,5 лет) на двух баржах, а, по словам Раи (9,5 лет) – на трёх. Баржи тянул вверх по Десне к Макошино буксир. Недалеко от Макошино попали под бомбёжку. И одну баржу, по словам Беллы, (или две по словам Раи), разбомбили. А баржу с семьями Бениамина и Сони оторвало от буксира и течением прибило к берегу. И люди сошли на берег и спрятались в карьере.
По словам Беллы в карьере добывали глину и она помнит что сверху свисали ветки ажины( = ежевики) и помнит, что ела ягоды. После бомбёжки вернулись на баржу и буксир дотянул её до Макошино. А в Макошино выгрузились, с трудом добрались до железной дороги, погрузились в товарняк и поехали.
А по словам Раи, беженцы выгрузились с баржи и до Макошино шли пешком (по другой версии: ехали на телегах). Хотелось есть, но еды не было и по пути ели кукурузу и подсолнухи. На станции их покормили и сказали: «Ждём ночи». А ночью погрузили в очень грязный (после коров) вагон, и его пришлось чистить.
Их состав отъезжал из Макошино последним и, ехавшие с ними зенитчики, разрушили после отхода поезда  мост через Десну.
На станциях беженцев кормили, а в дороге не было ни еды, ни воды. И ели то, что удавалось найти на полях. Выкапывали морковку и картошку, а воду брали из луж.
В крупной станции Купянск, Харьковской области тётя Маша, перенёсшая до этого операцию на ноге, и Рая отправились за хлебом, а когда вернулись, их поезда уже не было; ушёл! И они пошли за ним вдоль железной дороги. Идут и вдруг - встречный поезд! Откуда..., и что за поезд? И оказалось, что это их вернувшийся поезд. Впереди разбомбили железнодорожные пути, и он вынужденно вернулся. И получилось, что «не было бы счастья, да несчастье помогло» им воссоединиться с семьями!

После ремонта дороги двинулись дальше. И снова бомбили. Моя тётя Феня рассказывала, что бомбили в дороге часто и всякий раз останавливались, выскакивали из вагона и прятались от падающих бомб в кюветах возле железной дороги.
Бомбёжек боялись, они держали в напряжении всех. Но чтобы от них избавиться, нужно было оторваться от наступающих немцев. Поезд поэтому старался идти без остановок и наконец оторвался! И бомбёжки прекратились!
Второй раз Маша с Раей снова искали еду и снова отстали от поезда на станции Ртищево в Саратовской области. И снова догоняли. На этот раз в грузовом поезде; в открытом вагоне с углём. Промёрзли и выпачкались в нём изрядно, но отмыться было негде. А третий раз отстали на станции Иртышское в Омской области.
Эвакуация была очень тяжёлым физическим и моральным испытанием для беженцев. Всех эти тяготы достали и все реагировали. Бабушка Эстер, например, по словам Раи, часто причитала на идиш.

Примерно через месяц наши беженцы добрались до Новосибирска и там удалось помыться! А из Новосибирска поехали в Гурьевск Кемеровской области и прибыли туда уже в октябре. И в Гурьевске Бениамин с семьёй решил остаться.
А Соня с дочерьми поехала дальше, на Барит-рудник. Ибо в Барите Тане, Сониной дочери, предложили работу стоматолога. Бариту был нужен зубной врач, и оказалось, что среди беженцев, прибывших в Гурьевск, только она, единственная из 300 пассажиров, была зубным врачом. Таня, разумеется, согласилась и отправилась, вместе с мамой и сёстрами в Барит. До него железной дороги не было, и добирались двое суток на телегах.

И теперь снова в Соль-Илецк.
Жить в нём во всех отношениях было трудно, но я этих тягот ещё не осознавал, ибо был грудничком и полностью зависел от мамы; моего ангела-хранителя. Она заботилась обо мне, меня защищала, но... не всегда могла обнаружить и обезвредить моих врагов.
Я по её рассказам по ночам плакал. И она долго не могла понять почему. И из-за этого даже злилась на меня «вредного». В общем, я плакал, никому не давал спать, и однажды ночью её терпение иссякло, и она включила свет. Включила и ужаснулась! Увидела, что по мне, по лицу и телу ползают клопы. А кусаются клопы очень больно; и не захочешь - заплачешь!
 Клопы дело серьёзное, с ними надо было что-то делать, и мама приняла решение. Утром
обработала кипятком мою кроватку, затем установила каждую её ножку в консервную банку, а в банки налила керосину. Это для того, чтобы преградить путь клопам и не дать им добраться до моего тела. Но клопы ведь тоже не промах, и возможно у них развито какое-то неведомое мне чувство. С чего я взял? А дело в том, что они, и я в этом уверен, меня чувствовали! Иначе как объяснить то, что ночью они вскарабкивались по стенам к потолку, ползли по нему, останавливались над моей кроваткой и пикировали на меня с потолка!

Мама меж тем переписывалась с родителями, осевшими в Гурьевске, и они её туда звали; писали, что у них жизнь лучше. И летом 1942 года она решилась на путешествие: Соль-Илецк – пересадка в Новосибирске – Гурьевск.
В Новосибирске, мы ожидали поезда на Гурьевск в комнате матери и ребёнка. Наконец он прибыл, объявили посадку и тут началось! Вначале, мама отнесла в плацкартный вагон меня. Занесла и положила свёрток со мной на нижнюю полку. Затем пошла за остальным. А когда вернулась, все полки были заставлены вещами, а её встретила какая-то разъярённая женщина и стала поносить последними словами за то, что она оставила меня на полке без присмотра. Оказывается, меня чуть не придавили чем-то тяжёлым! Но…, как сегодня уже точно известно - всё обошлось!
Жить в Гурьевске действительно было лучше и мама сразу это почувствовала. Была и пища и тепло и родители рядом. Жили на местной нефтебазе, поскольку на ней нашлась работа в бухгалтерии для тёти Маши. И она, не имея экономического образования, освоила бухгалтерское дело, а потом доросла и до главного бухгалтера! И им стала!
Дедушка сторожил цистерны, тётя Феня отпускала горючее, а бабушка, мама и я были дома. И главное на нефтебазе были корова и картошка. Так что жить было можно!
Гурьевск
Населённый пункт Гурьевск, в котором по воле случая оказалась наша семья, был основан на реке Бачат как посёлок при сереброплавильном заводе в 1816 г. Городом стал в 1938 г., а в 2020 г в Гурьевске проживало 22375 человек.
Чем важен в моей биографии Гурьевск. Тем, что в этом городке я себя осознал, появился в нём как бы из небытия, и воспринял своё появление как должное. Ничему не удивился и никого не спросил: «Где я и кто я. И что бы ВСЁ ЭТО значило?» До этих вопросов я ещё не дорос.
Гурьевск. 19.3.1944. Боря
Гурьевск. 19.3.1944. Боря
В Гурьевске продолжились мои, начатые с рождения, уроки жизни. Я накапливал, впитывал и анализировал поступающую в мозг разнообразную информацию об окружающем Мире; и регировал на неё. Формировались: память, зачатки мышления и собственный жизненный опыт. Перенимал и усваивал бесценный жизненный опыт окружающих, копировал их поведение, мимику, жесты, слова, песни... Да, и песни! Стал различать людей. Запомнил маму и семью, и понял, что они моя главная опора в жизни!
Жили мы в Гурьевске двухэтажном здании на территории нефтебазы. Находилась она, по-видимому, на окраине Гурьевска. Но, может быть, городок был настолько мал, что всё нефтебазой и  ограничивалось. Во всяком случае, я не припомню рядом крупных строений. На нефтебазе хранились охраняемые цистерны с горючим. Она была обнесена забором и к ней была подведена ветка железной дороги.
Войти на нефтебазу можно было через ворота, в наше здание вело крыльцо, а на 2-ой (жилой) этаж  - лестница. Поднимаюсь на 2-ой этаж, поворачиваю направо и оказываюсь в начале длинного узкого коридора, по обеим сторонам которого двери. Иду по коридору и по левой стороне вижу дверь в нашу комнату, а далее, по правой стороне, дверь в кухню. Была ли это кухня на одного хозяина..., не знаю.
У нас была почти квадратная комната с большим окном напротив двери. Перед окном - стол, возле стен - кровати. В сундуке и корзинах - наши вещи. Кажется, возле двери был выступ для печки. В окно видна дорога за нефтебазой; возможно, дорога в город. Кухня небольшая и заставлена шкафами.
На 1-ом этаже нашего здания, в конторе (а я какую-то часть времени околачивался там), стояли столы и располагалась конторская мебель. За столами сидели люди и среди прочих моя тётя Маша; главбух. В конторе возле правой стены на отдельном столе - телефон. По нему постоянно звонили в Кемерово. Дозвониться было непросто и звонившие кричали в трубку. Я за этим с интересом наблюдал и, помню, что тоже поднимал трубку и кричал в неё: «Аллё. Это Кемерово?» Выглядело это, видимо, потешно, во всяком случае ободряющие улыбки и смех я замечал.
Иногда меня просили спеть и я, всегда с готовностью соглашался. Моя первая песня: «Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой…». Скорее всего эту песню я слышал по радио, но может быть, меня научила петь тётя Маша. Пела она очень хорошо. И слух её и голос были на высоте. Меня слухом и голосом природа тоже не обделила. Песни и музыка вызывали во мне, сколько себя помню, бурю положительных эмоций. Всё ощущалось очень обострённо. Помню, что всегда в моей голове крутилась – вертелась какая-то мелодия, и я её насвистывал, вызывая недоумённые, неодобрительные взгляды окружающих. Но потом (в юности) сумел себя от этой вредной(?) привычки отучить. И теперь в голове у меня мелодии не звучат.

Иногда, меня спрашивали об отце. И вопрос звучал так: «Боря, а где папа?» «На фронте»,- неизменно и верно отвечал я. А вот на уточняющий вопрос: «А где фронт?» отвечал: «В корзине». Дело в том, что в корзине хранились фотографии отца.

Помню себя в нашей комнате. Меня берут под мышки, приподнимают с пола и ставят на стул или табурет. Смотрю в окно и вижу на дороге знакомую женщину (маму?); она приближается. Я прореагировал, что-то сказал. Да видать ляпнул явное не то. Реакция взрослых была отрицательной. Потом та женщина входит в комнату. Ей что-то рассказывают. Она высказывается в том духе, что не следует обращать внимания и он (т.е. я) забудет эти, от кого-то услышанные, слова. Вот я тех слов и не помню.
Другой эпизод. Захожу в кухню. А там бабушка занимается своими делами. Я что-то сделал; возможно, ей помешал. Последовал какой-то недружественный акт (слово? действие?) с её стороны. Я обиделся и со слезами вернулся в комнату. На вопрос взрослых я, кажется, сказал, что бабушка меня ударила (побила?). Но, возможно, я и соврал. Бабушка заходит в комнату, и мама спрашивает, зачем она меня ударила? Но бабушка говорит, что не била меня. И я её словам верю. Но что-то всё же было! Я просто не смог это «что-то» выразить словами. А ещё я понял, что моим словам поверили.
Дедушка сторожил цистерны и у него была служебная собака: овчарка Жулька(?). До этого дедушка рассказывал мне о ней, а когда она ощенилась, повёл в сарай смотреть щенков. В сарае было темновато. Жулька расположилась на подстилке, а два или три щеночка к ней прильнули. Вначале, мы смотрели вместе, а потом, дедушка куда-то отошёл, а я остался. Щенки были очень хорошенькие, и я их рассматривал. Чувство страха мне знакомо не было, и поэтому в движениях я себя не ограничивал и опасности не чувствовал. И потом то ли я потянулся к щенкам слишком близко, то ли сделал что-то не понравившееся Жульке, но факт остаётся фактом – она хорошо тяпнула меня за внутреннюю поверхность правой руки (ближе к локтю). Я перепугался и закричал; увидел как из раны течёт кровь, но боли вроде бы не чувствовал. На крик прибежал дедушка, подхватил меня на руки и отнёс домой. Дома поднялся переполох: «Что случилось?» Нашли йод, вату, бинты и меня перевязали. Всё зажило, но шрам от укуса и сейчас есть. Вот пишу и его рассматриваю. Жульки давно нет, а шрам от её укуса остался!
Рядом с нефтебазой протекала маленькая неширокая речушка Бачат с холодной водой, и ребята ловили в ней удочкой рыбу, а я крутился тут же. Какой-то высокий парень поймал маленькую рыбёшку и предложил её окружающим; возможно для кота. Все отказались. Тогда рыбку предложили мне (съесть?). Я её взял и на глазах у изумлённой публики съел (ещё живую) со всеми потрохами и чешуёй. Пришла мама и, кажется, за это меня отчитала. Потом она мыла мне руки и вообще купала в реке (и даже без трусов?). А вода была холодная.
Одного из ребят звали Витька. Я его отличал от других и о нём говорили взрослые. Однажды (зимой или весной) я был на кухне и увидел, как что-то упало (пролетело) сверху; потом сказали, что Витька сбрасывал снег с крыши и свалился вниз. Чем это падение для него кончилось, не знаю.
Мама рассказывала, что однажды зимой ехала зачем-то на санях с дедушкой по полю. Ехала, задремала(?) и свалилась с саней. Дедушка поначалу ничего не заметил. Мама даже кричала, но он не услышал. Было холодно и снегу много; целина. Потом дедушка хватился её, вернулся за ней, забрал и всё обошлось.
В Гурьевске наша семья держала корову. Было молоко. Звали корову Январка. В марте она отелилась и тёлку назвали Марта. Тёлку потом зарезали, а Январку оставили. Впрочем, не исключаю, что корова отелилась в феврале и тёлку назвали Февралка. О том, что тёлку называли по названию месяца рождения рассказывала тётя Феня.
По рассказам мамы я часто и подолгу болел: корь, скарлатина, дифтерия...
Ну и взгляд со стороны. Белла летом 1944-го года возвращалась из Барита с семьёй в Чернигов через Гурьевск и видела меня на нефтебазе: «в белой панамке и желтой курточке толстовке; ходил с очень деловым видом».
Меж тем закончилась война! Победа! И я рад, что День (вернее ночь) Победы мне запомнился! В ту ночь я проснулся от шума и громких голосов. Свет почему-то неяркий. Пытаюсь понять, что случилось. Вижу возбуждённые, радостные лица и слышу взволнованные голоса. Дверь в коридор открывается-закрывается и оттуда доносятся голоса. Различаю голос соседки; в осовном говорит она. Из коридора возвращаются с информацией и её пересказывают. И громко, восторженно (на Ура!) повторяют: - «Война кончилась!» Такой радости и возбуждения я, пожалуй, никогда в жизни больше не видел.
Наконец, заметили, что я не сплю, и специально для меня несколько раз громко и отчётливо повторили: «Война кончилась!» А несколько раз для того, чтобы я понял!
Вот, пожалуй, и всё, что я помню об этом самом раннем периоде моей жизни.
Возвращение
Летом 1946–го мы получили письмо из Чернигова. И в нём тётя Женя сообщила, что дом маминых родителей разрушен, а дом, построенный папой цел, но в нём живут чужие, и нужно приезжать и выселять их. И летом 1946-го мама, тётя Феня и я поехали, а тётя Маша с родителями остались ждать освобождения жилья.
Итак, мы отправились. Ехали в товарняке. Устроились на полу, на настиле из досок.
На остановках поезд встречали нищие. Подходили к вагону, просили еды и им давали. Помню нищего с головой обмотанной бинтом. Просит кушать и протягивает высокую консервную банку. И её чем-то наполняют.
Дверь вагона открыта и я через неё смотрю. Серо-жёлтая степь, какие-то станции, суета на остановках. В вагоне меняются попутчики, некоторые в военной форме. О чём-то говорят, в том числе и со мной. Сгибаются, заглядывают в лицо, громко о чём-то спрашивают, слушают мои ответы, повторяют их, громко переспрашивают и  многозначительно улыбаются... И исходит от них теплота и доброжелательность.

Ехали долго с тремя пересадками. Первая - в Кемерово, а вторая - в Москве или в Харькове. Выгрузились, ждём поезда. Большой вокзал, гудки паровозов. Люди по перрону ходят или сидят возле вещей. Кое-где вещи сложены горками. Видел очередь за водой. В те годы на перронах была и холодная и горячая вода.
Третья пересадка в Нежине, а от него до Чернигова - рукой подать. И вот, наконец, мы прибыли в Чернигов! И что очень важно - в мирный город Чернигов! Ибо война окончилась!
                                                 Цена Победы

Так какую же цену заплатила наша семья за Победу?
Воевать пришлось: папе, и его брату Моте; маминой сестре Рае и братьям Яше и Грише. Папа и Мотя погибли, а папиного брата Зяму с семьёй расстреляли в Одессе.
Рая и Яша с войны вернулись, а Гриша погиб.
Я потерял на войне папу и трёх дядей. Не видел их живыми, не слышал их голосов, не говорил с ними... Война всего этого меня лишила! У погибших война отобрала жизни, ну а
"тем, кому выпало жить" - покорёжила судьбы.
«Ах, война, что ж ты сделала, подлая»

Электрические машины

Всё началось с того, что 2-го января 1992-го года российское правительство отпустило в свободное плавание 90% розничных и 80% оптовых цен. И в результате, инфляция в том году составила 2600%. Вся наличная валюта и денежные вклады в банках обесценились, а их держатели превратились в нищих. Всё отложенное гражданами на чёрный день превратилось в пыль, а у граждан наступили чёрные дни. 

Во второй половине 90-х годов в НИИ, где я работал, зарплату стали платить неритмично и изредка (3..4 раза в год). Нас перевели на 3-х..4-х дневную рабочую неделю или неполный рабочий день. Заказов и зарплаты не было, а зимой не было и отопления. Полопались трубы и батареи, и стало в результате и холодно, и голодно. Семья моя жила на зарплату и пенсию жены – школьной учительницы. А с 1997-го года и на пенсию моей престарелой тёти Раи (В 1997-ом году я перевёз её в Таганрог из Чернигова). В школах, к счастью, зарплату платили; и пенсию пенсионерам тоже, иногда, правда, с задержками. И этих денег едва хватало на прокорм, а об остальном и разговоров не было.

Проблема элементарного выживания стала во весь рост, и нужно было искать альтернативные способы заработка. А какие возможности были у меня, не умеющего разгружать вагоны и не имеющего специальности «на злобу дня»? Я шевелить умею только мозгами, и потому решил, что справился бы с ролью преподавателя какой-нибудь радио или электротехнической дисциплины.

В общем, стал я искать, ходить по разным учебным заведениям и… нашёл! Удалось на 6 лет (1995..2001 гг) подрядиться читать в металлургическом колледже в группах электриков основательно забытый мною предмет «электрические машины». Соответствующая вакансия в колледже имелась, а желающих читать курс не находилось. Ну а я решил, что это по мне, и… взялся. Стимул был, поскольку в колледжах зарплату преподавателям регулярно платили. Из НИИ я не уволился, и в колледж устроился преподавателем-совместителем. С понедельника по четверг работал ведущим научным сотрудником в НИИ, а в пятницу-субботу - преподавателем высшей квалификации в колледже. «Высшую квалификацию» мне присвоили за кандидатскую степень.

Курс “Электрические машины и трансформаторы”, за который я взялся, читал нам когда-то в Таганрогском радиотехническом институте преподаватель кафедры ТОЭ Николай Савельевич Сорока. Николай Савельевич немного прихрамывал, речь у него была окающая, а в любимой его присказке «Это и коню понятно» (эквивалент выражения «проще не придумаешь») за нижнюю точку отсчёта сообразительности бралась лошадиная мудрость. Помню, что экзамен по «машинам» я сдавал в первой шестёрке и получил “5”. И было это весной 1965-го года. А потом с электрическими машинами в жизни не сталкивался, и о них за ненадобностью забыл. И тут вдруг, через 30 лет, понадобились эти самые «машины». И пришлось о них всё вспомнить.

Опыта преподавания у меня почти не было. Я говорю “почти”, потому что после 3-го курса института, на студенческих каникулах лета 1965-го года я вёл на станции юных техников в посёлке Замглай Репкинского района Черниговской области радиокружок для ребят из районов и сёл Черниговской области. И было в том кружке 25..30 человек.

Занимались мы и теорией, и практикой, и работал я по собственному плану. Прочитал кружковцам за месяц (занимались ежедневно) сводный курс лекций. Поскольку подготовка у ребят была разная, в том числе у некоторых нулевая, то первую лекцию я начал с определения того, что такое “электрический ток”, а в последней речь уже шла о принципе действия супергетеродинного приёмника. На практических занятиях вначале учились паять, а закончили тем, что собрали из имевшихся в наличии радиоконструкторских наборов 3 простеньких приёмника прямого усиления и генератор для радиотелеграфистов, занимающихся азбукой Морзе.

По окончании курсов я принимал экзамен и по его результатам выдавал справки на право ведения радиокружка в школе.

Работал рьяно, и дети были увлечены. Занимались с интересом. Я просил их задавать вопросы, и они задавали. На одном из занятий вопрос задал паренёк, который до этого вопросов не задавал. Спросил он о чём-то самоочевидном. Вопрос граничил с глупостью и… раздался смех, и пришлось сказать: «Зря Вы смеётесь ребята!».

- Мы ведь здесь для того, чтобы учиться! И хорошо, что Вы задаёте вопросы. Вы ведь хотите что-то для себя прояснить? И это нормально! И не надо этому мешать, и не надо смеяться. Это учёба!

- Вы полагаете, что знаете ответ на этот вопрос? Очень хорошо. Но ведь можно задать вопрос, на который Вы не ответите. Повод ли это для смеха? Нет! Потому что это учёба. И мне можно задать вопрос, на который я не отвечу. Ну и что! Я просто задумаюсь над Вашим вопросом, и... всё!

Потом по моей просьбе на вопрос паренька ответили, а я ещё раз попросил всех задавать любые вопросы. И без стеснения! Педагогика, в общем!

По воскресеньям в гости приезжали родители. Навещали детей и проводили с ними время. Помню родителя из Козельца. Он (учитель) приехал к сыну, провёл с ним день и потом встретился со мной и благодарил. Сказал, что детьми я хорошо воспринимаюсь и сын только обо мне и говорит: «Борис Наумович, Борис Наумович… » Расспрашивал потом меня, кто я и откуда… 

Но… вернусь в год 1995-ый.

Мои занятия начались в последних числах сентября, т.е. почти с месячным опозданием (завуч не смог к началу сентября найти преподавателя). В понедельник мне дали программу курса, а уже в пятницу нужно было проводить первое занятие. Ну и взял я в библиотеке хороший (!) учебник 1990 г “Электрические машины” М.М. Кацмана и пошёл готовиться - срочно (!) писать для себя конспект лекций. Занимался этим усиленно и дома, и по возможности на работе. К счастью, названный учебник написан хорошо, и это способствовало медленному, но верному созреванию конспекта. Примерно к концу ноября конспект по разделу “электрические машины” был готов!

Вначале у меня было 3 группы 3-ье-курсников (примерно 90 человек) и заниматься надо было по пятницам и субботам по три пары в день (с 8 ч 30 мин до 13 ч 45 мин). У каждой группы было меня по 4 часа в неделю. В то время наш НИИ работал на 4-х дневке; пятница была свободна, и такое расписание меня вполне устраивало. В январе мне подкинули ещё 3 группы второкурсников и, поскольку для них я начал изложение курса с трансформаторов, то в феврале мой конспект пополнился и этим разделом программы. Весь курс был рассчитан на 3 семестра.

И наступила пятница. На первое занятие я пришёл с завучем. В комнате сидело около 30 тинэйджеров. Завуч меня им представил и с ними оставил. И многое теперь зависело от меня.

В первой лекции (Введении) я решил ошеломить слушателей, опрометчиво попавших вместе со мной в эту комнату! Чем и как ошеломить?

Решил для начала продемонстрировать собравшимся недальновидность, глубину невежества и ущербность позиции тех, кто до сих пор ещё не понял, что «ученье – свет, а неученье – тьма». Ну а после этого требовалось доказать справедливость лозунга “Знание - сила”, пробудить интерес к моему предмету, и в конце убедить всех в том, что не всё ещё потеряно и кое-какие знания они (при желании!) смогут получить и от меня. 

Поскольку рассчитывать в решении этих задач можно было только опираясь на интеллектуальное превосходство, то я решил сделать лекцию с философско-историческим уклоном. Такой подход открывал практически неограниченные возможности в части включения в разговор самого широкого круга вопросов, что само по себе способствовало бы укреплению моего  авторитета!

Где то и когда то я прочитал статью, в которой был представлен ретроспективный взгляд на исторический процесс. И воспользовался для этого автор оригинальным приёмом. «Представьте себе марафонца, бегущего 42км 195м,- обратился он к читателям,- но не по местности, а по оси времени! И на этой оси каждый метр дистанции соответствует одному году!» Таким образом, марафонец бежит по разным странам через разные исторические эпохи дистанцию в 42195 лет! И о том, какие исторические картины открываются его взгляду на этом долгом пути, рассказывалось в статье. 

Я воспользовался этим же приёмом и рассказал, что мог увидеть марафонец в первобытном обществе с его примитивными орудиями труда и, соответственно, примитивным бытом. Прошёлся потом последовательно по различным историческим эпохам и закончил, пробежав вместе с марафонцем различные этапы исторического процесса, 1995-м годом (текущим моментом). Всё это позволило показать нашу цивилизацию в историческом развитии, в процессе накопления знаний о мире и в развитии техники и технологий; от примитивных до современных.

В рассказе я делал упор на том, что все окружающие нас повседневные блага цивилизации появились не по мановению волшебной палочки, а благодаря мозгам и рукам учёных, инженеров, техников, изобретателей и рационализаторов - лучших представителей рода человеческого. Начинали они своё подвижническое дело в первобытных пещерах у костров и продолжают одаривать нас своими изобретениями и новыми технологиями и сегодня. Оглянитесь, и Вы поймёте, что любой изготовленный предмет в этой комнате и за её пределами придуман некогда изобретателем, и сегодня мы пользуемся плодами его ума и труда.

Сегодня главные достижения Человечества – это наши ЗНАНИЯ( = НАУКА), наши УМЕНИЯ( = ТЕХНОЛОГИИ) и наша КУЛЬТУРА. Если мы ИХ утратим, то превратимся в первобытное стадо, неотличимое от животного мира.

Мне показалось, что слова мои дошли, ибо ребята сидели тихо и внимательно меня разглядывали. Во всяком случае, себя в своей правоте я убедил!

Конечно, философско-исторический экскурс дело хорошее и тема выигрышная. Иное дело - конкретика, связанная с изучением предмета “электрические машины”. Для постижения относительно нехитрых премудростей этой дисциплины требуется элементарный, стартовый, базовый набор знаний. Знания эти частично должны были быть заложены в школе, а частично - в том же колледже - на уроках электротехники. Ну и, разумеется: “без труда - не вытащишь и рыбку из пруда”. Я хочу сказать, что если ничего не делать (не заниматься), то и результат будет нулевой. Так вот, многие мои подопечные и базу слабую имели, и тратить время и нерастраченные молодые силы на шевеление мозгами не хотели. Пока поначалу они что-то ещё помнили из услышанного на лекциях, дело худо-бедно клеилось. А потом, по мере всё большего отставания от лекций, клеиться переставало.

В группах электриков, в которых мне довелось преподавать, учились в основном бывшие средние и слабые школьники. И многими из них ещё не был достигнут тот уровень взрослости и ответственности, который заставляет молодого человека в ужасе схватиться за голову от осознания того, что предыдущая жизнь, не посвящённая приобретению знаний, прошла почти что зря. Конечно, насчёт приобретения знаний, как самоцели, это я, пожалуй, переборщил. Каждому - своё. Но в том, что (при нормальном раскладе) в 16 – 18 лет нужно сделать предварительную ревизию прожитого и серьёзно задуматься о будущем, уверен. 

Некоторые всё же Рубикон, о котором идёт речь, уже преодолели (созрели); и это было сразу заметно. Я видел, что они стараются учиться, внимают и пишут конспекты. Они готовы были меня воспринимать и воспринимали. И как следствие – у них всё получалось. Но таких было меньшинство; 5 – 6 человек в группе.

У остальных успехи были скромнее, но я все равно старался всё им разжевать и вложить в рот; оставалось только проглотить. Иногда попадались и слабенькие, которым, несмотря на усердие, учёба была в тягость.

Разумеется в группах были и лоботрясы, т.е. те, которым и ничего не давалось, и ничего не хотелось из того ассортимента услуг, который я мог им предложить. Они портили мне нервы и практически безнаказанно «пили мою кровь». Эти аморальные личности из категории «оторви да брось» приходили порезвиться и отдохнуть и досаждали мне, конечно, изрядно. С этими «фруктами», а их бывало до 7¸8 человек в группе, приходилось «держать ухо востро». Однажды, например, когда я сказал, что в прошедшем климатическом сезоне меня пронесло, и я не заболел гриппом, они стали обыгрывать словечко «пронесло» и попросили высказаться в этой части подробнее. Так что расслабляться было нельзя и авторитет нужен был как воздух! И его нужно было зарабатывать. Как? А очень просто. Всё наизусть, экспромтом, живыми словами. Плюс безукоризненное проработанное и лаконичное изложение предмета!

Поскольку лекции записывали, и диктовать надо было медленно, то мне хватало времени, чтобы выстраивать в уме фразы, почти такие же, как и на бумаге. Одну и ту же лекцию надо было последовательно прочитать 3 группам. Поскольку дословно я её, естественно, не помнил, то не повторялся и всякий раз «рожал» текст заново. Это было сложнее, чем по конспекту, но зато не давало мне возможности расслабиться. Надо сказать, что, по-видимому, в колледже такая форма преподавания была в диковинку. И я видел, что многих эти мои подвиги и удивляли и, так сказать, «завораживали». Были даже вопросы типа: «Неужели Вы всё это помните и знаете?» На что я высокомерно отвечал, что знаю далеко не всё, но то немногое, что я всё же знаю, я обязан знать по возрасту. 

Всё для того же авторитета я ещё учил и читал стихи, рассказывал что-нибудь из «Рогов и копыт» (с 16-ой полосы «Литературной газеты»), а однажды даже спел «Атлантов» Александра Городницкого. И через некоторое время диспетчер учебного процесса сказала, что, по её сведениям, учащиеся хорошего мнения обо мне как о преподавателе.

Так в роли преподавателя электрических машин я проработал 6 лет. В год у меня было 5 – 6 групп 2–го и 3-го курса. Работать было непросто. Но спасало то, что свой курс я знал наизусть, материал излагал экспромтом, проблем с речью и умением донести материал до доброжелательного и внимательного слушателя тоже не испытывал. Это, смею думать, вызывало ко мне уважение и позволяло контролировать ситуацию. Бывало и моральное удовлетворение, это когда занятия захватывали меня полностью.

Но было и другое. Иногда я срывался. Однажды, например, выгнал двух девиц. Когда я поворачивался к доске, они начинали свистеть. Засечь таких пакостников практически невозможно, и они издеваются безнаказанно. Так вот однажды, я остановился и сказал своим питомцам буквально следующее: «Пока не встанет та сволочь, которая свистела, занятие не продолжится. На сколько времени вы задержите меня, на столько же я задержу Вас». Через 8 минут после этого объявления сволочь (вернее, две) встали и ушли.

Вспоминаю ещё и 5-ти минутный поцелуй взасос и мат. И взятки перед экзаменом предлагали; и без антисемитизма не обошлось. Да, да; было и такое!

Однажды, захожу в класс, а на доске - 6-ти конечная звезда Давида. Смотрю и вижу, что некоторые злорадно ждут моей реакции! Вижу и других, тех, которым из-за меня неловко… Я тогда сказал: «Спасибо за звезду. Рад, что она нравится не только мне, но и Вам!» На перерыве староста группы спрашивает: «Борис Наумович, может быть стереть?»

«Ни в коем случае - отвечаю,- мне звезда приятна, да и Вам, как я понял, тоже!»

В другой раз некий подонок сказал мне, что у меня жидовская морда. И я его выгнал. Сказал, что если ему не подходит моя морда, то пусть подыскивает по моему предмету другую более привлекательную морду. И пусть та морда его и учит.

В тот день мне пришлось (вынудили) выступить и по национальному вопросу.

«И ведь, главное,- сказал я группе,- что о моей морде сказало мурло, не умеющее связать двух русских слов! Ведь Вы же видели, что когда он писал на доске «вихревые токи», то в слове «вихревые» было две ошибки. И сказал он это мне, еврею, знающему русский язык так, как он, может быть, до конца своих дней его знать не будет».

Через пару занятий подходит староста группы, называет фамилию подонка и говорит: «Просит он у Вас прощения и разрешения посещать занятия». А я, глядя на него, спрашиваю: «А это кто? Что-то я такого не припоминаю! Не знаю я такого».

Кончилось тем, что прибежала мамаша этого чада и стала за него просить. И стала плакать крокодильими слезами. И удивляться стала, что её отпрыск антисемит… «Откуда это у него, у нас дома ничего такого нет!»,- говорит. Пожалел я её в общем… и подонка после извинения к занятиям допустил. 

В другой раз уже в другой группе другие любопытные спросили меня еврей ли я? И я ответил «самый что ни на есть чистокровный, чем, кстати, горжусь!»

В июне 2001-го года я из колледжа уволился. Разумеется, не из-за бестактных вопросов учеников. Просто тяга к самоотверженному труду учителя (труду - подвигу) во мне иссякла. К тому времени в НИИ стали регулярно платить зарплату, и можно уже было не распыляться на 2 фронта, а сосредоточится на работе в НИИ. 

Уволился из колледжа, и об «электрических машинах» забыл, и теперь я их снова: и не помню, и не знаю. Такие вот метаморфозы. А колледж, во время безденежья, конечно, здорово меня выручил, да и страница в биографии и в воспоминаниях осталась.