Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Первые каникулы

В среду 25-го мая 1949-го года в черниговской школе №3 завершился очередной учебный год. И в ту же среду я окончил свой первый школьный класс, а двоюродный брат Изя – второй. И по такому торжественному поводу для нас (и для всех) отзвонил в последний раз в уходящем учебном году заливистый школьный колокольчик (электрических звонков в школах тогда ещё не было).
В ту среду пришли мы из школы часов в 10, а утром, в четверг - в школу не пошли, ибо наступили летние каникулы. Для меня первые.
Ещё позавчера учителя нами занимались; учили грамоте, закладывали фундамент наших будущих знаний и заполняли наши впитывающие как губка мозги нужной и полезной информацией.
И ещё позавчера они же наставляли нас и воспитывали. Учили правилам поведения школьников; одобряли или осуждали наши действия; подготавливали к будущей бесконфликтной жизни в обществе!
А что же сегодня; на каникулах?
А на каникулах изменилась ситуация. Учёба сменилась отдыхом.
И воспитание прекратилось?
Нет! Мы воспитываемся всю жизнь; в любой ситуации! И если рядом нет учителей и одноклассников, но есть семья, друзья, соседи или собеседники..., то они и воспитывают и перевоспитывают!

И ещё. Воспитывает, конечно же, и информация. Её источников в те годы было ещё немного. Книги, газеты, журналы и проводное радиовещание. И они нас и воспитывали и перевоспитывали. И что хорошо - не перенасыщали информацией. Кстати, сегодня избыток информации налицо, и было бы очень полезно научиться ею не перенасыщаться!

На каникулах круг нашего информационного и развивающего общения сузился, ибо с учителями и одноклассниками мы расстались до 1-го сентября. И произошло замещение: место временно отсутствующих учителей и одноклассников заняли ребята из нашего и соседних дворов.
И наступила для нас вольная воля! Это когда можно было всей компанией целыми днями разгуливать по нашей улице Куйбышева; и ловить стрекоз и хрущей; и собирать каштаны и жёлуди; и
играть в наши игры. В жмурки( = прятки), в квача( = пятнашки), в козла, в осла, в классы....
Ну и… в войну мы, конечно, играли!
Как играли? А по-детски просто! Делились на 2 команды, каждая занимала свою территорию, а после «солдаты» команд старались пробраться на территорию противника, чтобы его победить.
И был договор. Побеждает тот, кто первым обнаружит чужого «солдата», направит на него «пистолет» и произнесёт «Бах». И побеждает команда, уничтожившая всех «солдат» противника.

Помню, что играли мы увлечённо. Но... только потому, что в стране был мир. Ведь именно поэтому в нашей игре нам реально ничто не угрожало; и мы не боялись. И поэтому нашу «войну» можно было назвать «войной» без страха! И получается, что увлечённо играть в «войну без страха» можно только в условиях мира!
Мир после разрушительной страшной войны вернулся на нашу многострадальную землю всего 4 года назад. И люди сразу его приняли, потому что мир – это естественное желание человека. Мир нужен, потому, что люди хотят жить без страха. Ну, и наконец, человечество с незапамятных времён знает, что мир – это хорошо, а к хорошему - привыкают быстро!
А вот к войне, к смертельной опасности, к страху - привыкнуть невозможно! И потому война противоестественна!

На каникулах к беспечному, беззаботному времяпровождению привыкают быстро. И мы привыкли; и увлечённо проводили время!
А между тем, моя мама и Изина мама, тётя Аня, не дремали и в преддверии нового учебного года решили нас (тощих) к нему подготовить, подкормить и оздоровить в пионерском лагере. И как только появилась возможность, достали они в своих профкомах путёвки в лагерь на 3-ью смену на 3 августовские недели.
И вот, пришла мама с работы с путёвкой, обрадовала всех и меня и начала подготовку к лагерю. А нужны были (так написано в путёвке): медицинская справка с анализами и разрешением врача; смена нательного белья; рубашка; мыло, зубная щётка и зубной порошок. И помню, что порошок в круглой картонной коробочке с красивой картинкой мы покупали отдельно в аптеке. И его запах я помню до сих пор! И возможно, не я один!
А когда всё было подобрано, мама сложила мои вещи в зелёный чемодан. И с ним я должен был ехать в лагерь. Почему запомнил цвет? Во-первых, потому, что чемодан был деревянным.
Но есть и во-вторых! Чемодан был заполнен наполовину, и это было хорошо. Но когда я его поднимал, он почти касался земли. И это было плохо! И приходилось его приподнимать, и для этого нужно было сгибать руку в локте. Рука, конечно, уставала, но другого выхода не было.

Ждали мы августа с нетерпением, торопили время, и вот, наконец, наступил август, и нас отвезли в лагерь. И оказалось, что он в городе; в 11-ой школе. Просто на лето школьные классы превратили в спальни.
Мы с Изей попали в младший отряд, и под нашу спальню выделили большой просторный прямоугольный класс (или актовый(?) зал) в середине 1-го этажа. Окна в том классе занимали всю длинную сторону прямоугольника, а вход (или входы) были на другой его длинной стороне. Кровати стояли в 3 ряда, торцами к окнам, и было их никак не меньше 30.
В пионерских лагерях обязательной процедурой было взвешивание. Для лагеря процедура была формальной, зато для родителей - чуть ли не главной. Ибо по набранному весу судили о качестве отдыха (и лагеря). Если ребёнок поправился - лагерь хороший! Взвешивали в начале и в конце смены, и на следующее после приезда утро нас взвесили; натощак, в трусах. И во мне, оказалось, примерно 27 кг чистого веса, и примерно столько же оказалось и у Изи. Поправились ли мы к концу смены? Не помню!
Кормили, кстати, в лагере хорошо. Давали фрукты, а на полдник стакан молока. Нам всего хватало, и были мы в еде, да и в прочем, не притязательны. Ели что дают.
И вспоминается, в связи с кормёжкой, крепыш в нашей смене по фамилии Бондарев. Был он, кажется, из детдома. Так вот, Бондарев ходил гоголем и улыбался. И не просто так, а было отчего! Он с гордостью рассказывал, что уже был здесь на двух предыдущих сменах и на каждой набрал по 3 кг. И на 3-ей смене собирался добавить к уже набранным килограммам ещё 3. И в столовой для этого честно
поднимал руку и просил добавку.  И для полноты картины следует сказать, что для многих (и нас) он был образцом, на который стоило (чтобы оправдать путёвку и надежды родителей) равняться.

Об отдыхе. Помню, что мероприятиями нас особенно не донимали. Мы ведь ещё и пионерами не были. Поначалу нас стали к чему-то приобщать. Но то ли мы не очень вписывались..., то ли не очень слушались... То ли ещё чего? Не знаю почему, но от нас, кажется, отстали. И это и нас, и наших воспитателей вполне устроило.
Были мы, в общем, предоставлены сами себе и целыми днями бегали по лагерю в трусах и в майках-безрукавках. В одном месте постоим и посмотрим, в другом. Бегали и смотрели, во что и как играют другие. А сами вроде бы и не играли.
И, к слову, о... майках-безрукавках! Августовское солнышко в то лето припекало довольно сильно, и у меня начала обгорать и обгорела неприкрытая майкой часть правого плеча. Мне бы прикрыться рубашкой. Но тяму не хватило. Обгоревшая кожа облезла! А я всё равно бегал по солнцу в той же майке-безрукавке. Солнце жгло плечо и было больно, а я всё равно продолжал бегать! В общем, не хватило тяму, но зато сегодня я могу свидетельствовать, что солнышко в августе того года было точно горячим!
А вот у Изи, кстати, проблем с загаром не было. Кожа была смуглая, и он не обгорал.

Ну и наконец, интереснейший(!) эпизод моих первых каникул.
«Интереснейший»? То ли прилагательное я выбрал?
А было так. Во дворе 11-ой школы росли фруктовые деревья, и все, кто там отдыхал в августе, охотились за яблоками и грушами; сбивали их камнями и палками.
Желающих полакомиться было много, и количество фруктов на деревьях резко убывало. Мы с Изей тоже, конечно, были в гуще событий, и бродили под высоким и раскидистым грушевым деревом, пытаясь узреть груши через густую листву. Были они, конечно, красивые, но попробуй, сбей! Ведь высоко висят..., и их мало!
В общем, ничто не гарантировало нам удачу, но... мы упрямо бросали вверх камни и палку и, наконец, после нескольких неудачных попыток, Изе повезло. Метрах в пяти от него упала сбитая им груша; красивая и сочная. И Изя за нею бросился!
Но тут вдруг объявился какой-то вертевшийся тут же конкурент; старше нас года на три. Он тоже сбивал груши, и свою сбить не смог! А тут упала чужая, и он незаконно её схватил! Поднял, демонстративно и бессовестно поднёс к уже открытому рту; и... вонзил в неё зубы! Откусил кусок и, нагло ухмыляясь, стал смачно жевать!
Стерпеть такое было нельзя и Изя метнулся
к груше. Но наглец... поднял её! Изя потянулся, грушу не достал и сердитым, негромким голосом потребовал: «Отдай!» «Сейчас отдам», - ответил, не переставая жевать, наглец; и... отскочил! Изя за ним!
И началась издевательская беготня! Изя бегал за наглецом и требовал: «Отдай!», а тот убегал, увёртывался, ухмылялся и, не прекращая жрать, издевательски отвечал: «Сейчас». Я тоже требовал: «Отдай» и тоже пытался отобрать грушу. Мы 2..3 раза даже бросились на нашего обидчика с разных сторон. Но тщётно! Он проскальзывал, и не останавливаясь, жрал! Жрал и жрал! Мы за ним бегали, а он уворачивался... и жрал!
Наконец, надежды на справедливость иссякли, и мы смирились. Но, когда от груши осталась плодоножка и примерно, 1 см мякоти, на один зуб, нахал неожиданно протянул эти остатки Изе: «Возьми». Он над нами ещё и издевался!
Всё кипело в нас от обиды и злости, и брать остатки, конечно же, не следовало! Но гордости и чувства собственного достоинства у нас не хватило! Изя подачку взял, откусил половинку, а другую - протянул мне. Я тоже откусил свою часть, а пустую плодоножку выбросил. И странное дело - мы после этого даже успокоились! А на самом деле - смирились и утёрлись! И это было плохо!

Вот такой урок нравственности мы получили. Вот такая нам выпала «груша»!
Но значит ли это, что понимание справедливости у нас исчезло? Нет! И ещё раз нет! Понимание справедливости и стремление к ней никогда не исчезнет, ибо, как говорил Кант: «Моральный закон во мне»! И это вселяет надежду...

Через несколько дней наш отдых закончился, и мы уехали. Везли обратно автобусом и высадили в нескольких кварталах от нашего дома. И нёс я свой зелёный чемодан в правой согнутой в локте руке. И это для того, чтобы он по земле не волочился! И ничего... Донёс!
Дошли до Куйбышева 8 и зашли в наш двор после 3-х недель отсутствия. Впервые в жизни я так долго не видел домашних и не знал, как они сейчас!
И Изя пошёл к себе, а я - к себе. Подошёл и почувствовал, что это родное!
А встреча с домом получилась как в «Возвращении блудного сына»!
Зашёл... и услышал удивлённое и радостное: «Ты приехал?! Сам?!»
Огляделся, увиделся... и ощутил себя дома!
А 1-го сентября мы пошли в школу. Я - во второй класс, а Изя - в третий.

Странички из дневника

«Годы, вы как чуткие струны:
Только тронешь – запоёт струна»
Марк Лисянский

Обрушившийся 24-го сентября 2014-го года на Таганрог сильнейший ураган с ливнем и шквалистым ветром валил деревья. А они, падая, рвали провода и кабели, отключая тем самым горожан от электроэнергии и информации. И очутились горожане без этих благ цивилизации в доэлектрической и в доинформационной эпохе.
И я в ту эпоху попал, и прожил в том времени неделю.
Ураган отключил наш дом от электроэнергии, телевизионного и интернет сигналов, и неожиданно возникла в моей жизни вынужденная информационная пауза. А лучше сказать, передышка! Ведь теперь мой мозг мог отдохнуть, причём на законных основаниях!
Если бы был интернет, то отдых бы я себе не позволил и сидел бы как миленький за компьютером. А тут... появилась вдруг пауза; и, по всей видимости, длительная. И в планах никаких неотложных дел!
Что делать? Как что делать? Да, отдыхать, конечно! Отсыпаться! И я с удовольствием завалился спать. И спал я, и отлеживался... аж до вечера 26-го сентября. А вечером под потолком вдруг вспыхнула лампочка, и стало непривычно светло. Прошло пару минут, свет не исчезал, глаза  к нему привыкли, и стало совершенно понятно, что свет – это надолго. И ещё стало понятно, что отдых мой, к сожалению, кончился!
Телевизионного сигнала и интернета, как выяснилось, ещё не было. Но включать компьютер уже было можно. И я его включил! И занялся оцифровкой своих рукописных архивов; переносом их содержимого в Word-файлы. Эта работа давно мною откладывалась до лучших времён. И вот вечером 26-го сентября такие времена наступили! И занялся я оцифровкой старых текстов, и среди прочего, набрал в Wordе свой дневник 1959-го года (4 тетрадных листа; 8 страничек).
Перечитал его при наборе и решил дополнить его комментариями и... названием. Каким? Ну, конечно же:
                                              Странички из дневника.

Вот так и появились странички, к которым и перейдём.

«Я попал в дом к хозяйке, которая жила с внуком семи лет и внучкой шести лет. Вместе со мной жили двое ребят. Комнатка, куда мы попали, была очень мала и убого обставлена: старая кровать стояла рядом с дверью, между двумя крошечными окошечками стоял стол, неизвестно каким образом державшийся на ногах, между столом и кроватью находился сундук с потрескавшейся крышкой, который служил одновременно и стулом. Кроме того, в комнате находился ещё один стол, служивший для приготовления еды. Слева от двери находилась большая русская печь, занимавшая чуть ли не полкомнаты. Прямо перед дверью висел репродуктор, и справа от репродуктора над столом приютилась икона (сочетание довольно-таки интересное)».

Эту запись в дневнике я сделал в воскресенье 4-го октября 1959-го года, а в “комнатке”, о которой речь, жил с 8-го по 27-ое сентября того же года.
«Комнатка» – это внутренности деревенской избы в деревне «Луговая», примерно в 100 км от города Сарапула (и Луговая и Сарапул – это в Удмуртии).
В Сарапуле я жил уже больше года. Приехал в этот город (из-за магического слова «радио») в конце июля 1958-го года, после окончания черниговской средней школы. Приехал поступать (и поступил!) в сарапульский электромеханический техникум на отделение радиоаппаратостроения.
А в 1959-ом году, после года учёбы, нашу группу (25 человек) отправили в колхоз на картошку. Провезли мимо славного города Воткинска (родины П.И. Чайковского) и завезли на 19 дней в Шарканский район в деревню Луговую.

Помню, что та поездка изменила моё отношение к жизни. Во мне включилась как бы по команде(!) какая-то новая программа. Не знаю, как это всё назвать? Я повзрослел? По-другому увидел жизнь и её смысл? Или ещё чего?
Луговая для меня стала точкой отсчёта. Мне, например, после колхоза захотелось завести дневник!
Собирался завести его ещё в школе, но не хватало духу, а в тот воскресный день 4-го октября духу хватило. И взял я тогда решительно толстую тетрадь и вверху 1-ой страницы аккуратным школьным почерком старательно вывел:

«4 октября 1959 г. Воскресенье.
Сегодня я начинаю свой дневник. Буду записывать в него все события, которые со мной происходят и своё отношение к ним». Во как!

Заявил в 1-ой фразе о своих намерениях и облегчённо выдохнул: - Ха..а! Обрадовался первому шагу; началу. Теперь предстояло наполнять дневник содержанием.
А с этим возникли сложности.
Нет, не литературные, - к ним я был готов. Писал ведь школьные сочинения и знал, что втискивать разные красивые слова в гладкое предложение и составлять из предложений осмысленный текст - непросто. Это всё было ожидаемым.

Неожиданным было другое. Дневник получался сглаженным, сдержанным и приторможённым, как будто бы писался с оглядкой на кого-то. Занятно, что эти внутренние тормоза незримого контролёра-наблюдателя я чувствовал. Внутренний цензор мне не нравился. Я ему противился, с ним разговаривал, убеждал не сглаживать углы и писать всё как есть. Но победить его не смог!

Дневник я, разумеется(!), собирался вести регулярно и долго, но, к сожалению, запал мой скоро угас. В жизни так бывает. Собираешься заниматься чем-то для души, а потом … не хватает времени или характера(!), да и энтузиазм иссякает. Со мной ровно это и произошло: заела текучка, разленился, остановился и отложил занятия для души в сторону. Вначале до первой оказии, потом до лучших времён, а потом … навсегда. Так больше к нему и не притронулся. Забросил!
Забросить-то я дневник - забросил, но не выбросил! И он, хоть и куцый (всего 4 тетрадных листа; 8 страничек), сохранился и поможет мне сейчас вспомнить события тех «давно минувших дней»; освежит мою память.

Выехали мы на картошку утром, 8-го сентября 1959-го года.
«Дорога была плохая»,- написано в дневнике. «Приехали в середине дня», и «пока разместили по избам и пока сходили в деревню за продуктами, наступил вечер, и ничего не оставалось, как лечь спать».

Дополню дневниковую запись подробностями.
«Размещали по избам» представитель колхоза и наш бригадир от администрации техникума - Буравцев.
Как это выглядело. Идём толпой, в сапогах и телогрейках, по деревенской улице. Впереди представитель колхоза и Буравцев. Подходим к первому двору, и представитель распоряжается: «В этот двор три человека». Буравцев смотрит на нас и спрашивает: «Кто хочет?»
Вызвались трое, в их числе и я. Решил не тянуть!
«Пошли»,- говорит представитель, и мы идём за ним к калитке.  Открывает он калитку, и через двор направляется к избе. Заходит в сени. Мы сзади. Открывает дверь в комнату и перед ним хозяйка, женщина лет 50-ти. Здоровается с ней, в комнату не проходит и быстро договаривается о нашем постое и нашей кормёжке. В конце сообщает: «Продукты они сегодня получат». Потом ей рассказывает, как её услуги и труды будут засчитаны и зачтены.
Хозяйка понимает его с полуслова, но о чём-то всё-таки спрашивает. Он отвечает …, и на всё это уходит минуты 2..3.
Наконец, вопрос решён. В заключение, представитель (как бы подводя итог) обводит хозяйку и нас многозначительным взглядом, напоминает нам, что надо получить продукты, изрекает что-то типа «ну всё» и уходит. А мы остаёмся!
Дверь уже закрыта. Хозяйка поворачивается к нам и с нами знакомится: - «Откуда вы приехали, и как вас зовут?» Рассказываем, откуда, называем свои имена и, в свою очередь, спрашиваем, как зовут её. К сожалению, я не запомнил, как кого зовут, и в дневнике этого тоже нет!

Потом мы собираемся всей группой и идём в деревню; получаем на каждую избу, в которой остановились, продукты. И возвращаемся.
Уже вечер. Ужинаем своим, привезённым из Сарапула.
А хозяйка, меж тем, спрашивает, чем нас кормить утром.
Успокаиваем её: «Надежда Васильевна (условно!), да Вы не волнуйтесь! Что дадите, то и будем есть».
Такой наш дружественный шаг ей явно по душе, и она, как бы размышляя вслух, рассказывает: «Утром будет то-то и то-то, в обед - борщ с мясом, а на ужин ещё чего-то». Что именно она предложила, я, конечно, не помню, но точно что-то сытное и аппетитное! Мы ею предложенное безоговорочно одобряем, и атмосфера становится непринуждённой.

В деревне спать ложатся рано. Вот и нам пора. Хозяйка стелет нам на дощатом полу, а сама располагается на единственной в избе кровати.
Укладываемся и мы рядышком, ногами к двери, головами к окнам. Я, если смотреть от двери, – крайний слева. Белья нет, и мы не раздеваемся. Так даже лучше! Терпимо и тепло. Ко всему привыкаешь, и довольно быстро.
Хозяйка задувает керосиновую лампу, и наступает тёмная, тихая и долгая деревенская ночь. Засыпаем быстро, ведь первую половину дня провели в дороге, да и вторая была нескучной.

«На следующий день,- написано в дневнике,- была пасмурная погода. Мы поздно проснулись и пришли на картофельное поле к 9-ти утра. Работа ещё не начиналась – не было вёдер и лопат. По виду ребят я догадался, что они отнюдь не очень-то жаждут работы. Пока доставали «орудия производства», наш бригадир Буравцев ознакомил нас с условиями.
Оказывается, мы попали в очень слабый колхоз. Здесь платили 2 р. и 1,5 кг зерна на трудодень. В день заработаешь не больше 2-х трудодней, поэтому колхозники совсем не «рвутся» работать – им гораздо выгоднее работать на собственном участке, в собственном хозяйстве. На колхозном поле не увидишь ни одного колхозника, картошка стоит нетронутая.
Мы были в более привилегированных условиях. Нам платили по 5 р и 3 кг зерна на трудодень, кроме того, нам шло 10% выкопанной картошки. Такой оплатой мы были обязаны постановлению Совета Министров «О привлечении на работу в колхоз учащихся вузов».
Каждый из нас должен был выкопать не менее 80 соток картошки».

Прочитал в дневнике «80 соток» и умножил 80 на 25 человек. Получил поле в 20 гектаров! О-го-го!


Но, читаем дальше. «В первый день мы сделали очень мало, отчасти из-за того, что не было вёдер, отчасти из-за настроения у ребят: оно было совершенно нерабочим.
Несколько дней продолжалась раскачка, мы постепенно набирали темп. Наконец, однажды сделали дневную норму. К этому времени мы уже имели на каждого ведро, каждый получил участок, который должен был убирать, каждый отвечал только за себя.
Много дней выбирали картошку за плугом, и только к концу работы приехала картофелекопалка. Дела наши пошли значительно быстрее, и мы к 25 сентября закончили норму, положенную на каждого. Погода все дни стояла изменчивая: если два дня было сухо, то на третий обязательно шёл дождь».

Обратите внимание! В моём личном(!) дневнике описана только коллективная уборка картошки: «мы сделали очень мало», «мы постепенно набирали темп», «сделали дневную норму», «выбирали картошку за плугом», «дела наши пошли быстрее», «мы закончили норму».
А вот, о том, как убирал картошку лично я, в дневнике ни слова!

Сегодня я восполню этот пробел и признаюсь, что уборка картошки в том колхозе показалась мне адовой и запомнилась навсегда. Объясню, почему.
Вначале, мы убирали картошку за плугом, а потом появилась картофелекопалка. И та, и другая техника поднимает пласт земли с картошкой и переворачивает его, а картофелекопалка ещё и трясёт и присыпает (засыпает) выкопанную картошку землёй. И попробуй после прохода техники найти и выбрать всю(!) картошку: и ту, что сверху, и ту, что завалена землёй. Меня в желании выбрать всю(!) картошку подвела моя добросовестность. Ну не мог я уйти с места и оставить под землёй засыпанные клубни. Не мог, и всё! Это было со всех моих жизненных кочек зрения ненормально! Как это - оставить картошку на поле? Дикость какая-то!!! Для чего же она росла? Для чего же мы убираем картошку, если после нашего прохода она остаётся в земле? Между прочим, при капитализме мой крик души наверняка бы поняли и поддержали.
А вот при социализме меня стали подгонять: «Быстрей, да быстрей! Я упираюсь, говорю, что у меня ещё полно неубранной картошки, а мне говорят, что ребята уже далеко впереди, я от всех отстал, и нечего здесь в земле копаться! Я смотрю на соседний с моим, якобы убранный рядок, и вижу, что неубранной, навсегда(!) брошенной картошки, там тоже хватает. И вот, это бессилие что-то изменить, понимание дикости и абсурдности происходящего и невозможность убрать картошку, и выворачивало меня наизнанку.
Ну и ещё. Получается, что те, кто оставил картошку в поле и меня обогнал, относились к работе и к жизни по-другому? Нечестно?
Несмотря на все подгонялки, я всё равно копался и выковыривал из земли зарытые клубни. Мои руки почернели по локти, мои ногти давно уже сломались, а я всё рылся и рылся в земле. Уставал настолько, что вечером еле добирался до дома. Ночами (ночи напролёт!) снились мне кошмары! Снилась и та картошка, которую я вытащил из земли, и та, которую я из земли не извлёк!

Картошка, конечно, портила мне настроение, но 2 или 3 раза выдался и на моей улице праздник. Довелось поработать водовозом; возил воду из речки Шаркан в телятник.
Вначале конюх указал на лошадку для возки воды, а потом показал, мне, несведущему, как правильно ту лошадку в водовозку( = повозку с бочкой) впрягать. Потом я делал это сам.
Утром иду на конюшню и вывожу из стойла под уздцы мою лошадку; к счастью, очень смирную и послушную. Завожу её в водовозку и стараюсь правильно и плотно приладить сбрую. Здесь у меня сложности, но спрашивать … не у кого; на конюшне - ни души!
Пару раз сбиваюсь, запрягаю не в той последовательности или неплотно. Чертыхаюсь, распрягаю и начинаю всё с начала, а лошадка-умница терпеливо и спокойно ждёт.
Наконец, всё получилось, и едем мы с водовозкой к речке. Беру черпак (ведро, ручка которого прикреплена к шесту), набираю воду и переливаю в бочку. Вмещалось несколько десятков вёдер. Наконец, бочка наполнена примерно на 2/3. Предупредили, что больше нельзя, выплёскиваться будет. Закрываю верх бочки деревянной крышкой, и едем в телятник. Ехать недалеко, 200..300 м, но … бездорожье; вода расплёскивается и меня обдаёт; еду мокрый.
Но ничего, довозим драгоценную воду до места, вытаскиваю внизу в торце бочки деревянную заглушку, и вода шумной струёй хлещет в поилку.
До обеда делаю 2..3 рейса, и телятница меня останавливает: «На сегодня воды хватит». Ну, хватит, так хватит. Едем к конюшне, распрягаю лошадку и ставлю её в стойло. Потрудилась на славу!

На днях программа http://showmystreet.com/ (21-ого века!) помогла мне увидеть (на фотографии, сделанной со спутника) и деревню Луговую, и речку Шаркан. Набрал в поисковой строке: “Деревня Луговая, Шарканский район, Удмуртия” и при максимальном увеличении всё нашёл и рассмотрел. И дома по обе стороны широкой деревенской улицы, и речку, и даже то место у реки, где воду набирал!

Но двигаемся дальше …
«Плохо ещё налажена культурная жизнь деревни,- написано мною в 1959-ом году.- Она ограничивается кино и танцами, изредка - вечерами художественной самодеятельности».
Этот мой занудный текст, похожий на заимствование из Хрущёва, которого я в те годы уважал, может быть, и не заслуживает внимания, но … есть в нём одна деталь: «вечера художественной самодеятельности». Они были необычны, и о них я расскажу.

В Луговой был клуб. Ну, не совсем чтобы клуб; клуб - это громко сказано! Так … просторная комната; без сцены. Были в клубе и кино, и танцы, и «вечера художественной самодеятельности».
И вот, в этом клубе посчастливилось мне увидеть танцы, перерастающие в художественную самодеятельность … одного человека! И выглядело это так.
Заканчивается очередной танец, и с чьей-то подачи начинают освобождать место посредине комнаты. Как можно больше места; все ужимаются к стенам.

Наконец, место свободно, и те, кто в курсе (посвящённые) явно чего-то ждут.
И вдруг вступает гармошка: «Та … та, та, та … тата, тата, Тра … та, та, та … трата, тата … » И откликается (выходит) на гармошку ОН: стройный, красивый, улыбающийся. Подбородок приподнят; руки на уровне плеч отведены вправо на всю длину; ладони с вытянутыми пальцами смотрят вниз. Держится с достоинством и, не спеша, медленным манерным танцевальным шагом идёт по комнате: в одну сторону …, в другую … Разогревает себя и публику.
Меж тем, темп постепенно ускоряется, и ОН, его отслеживая, ходит по комнате гоголем. А потом добавляет движения руками. Ладонями: по груди да по бокам, да по ногам, по сапогам да по подошвам. Полуприсядки, да присядки! Выделывает фортели, да коленца, сопровождающиеся слаженными, безукоризненными движениями рук и ног; и порознь, и вместе!
А темп нарастает и превращается в вихрь … И ОН уже носится по комнате и уже выделывает такое …!, что забываешь, где находишься, и не можешь оторвать от НЕГО восхищённых глаз …
Продолжается всё действо минут 10..15. Наконец ОН останавливается и выходит из центра комнаты. Публика неистовствует и восхищённо ревёт: глаза безумные и … в ладоши …, в ладоши …! Могу сказать и о своей реакции. Я балдею!
Как!? Откуда!? Здесь!? В глуши!? В Луговой!? И, вдруг, искусство высшей пробы!?
От кого-то потом услышал, что ОН некогда танцевал в каком-то столичном ансамбле. Потом сидел, а после отсидки в столицу не вернулся и осел в Луговой. Загадочная история! Сюжет для романа! Видел я его выступления раза 2 или 3.

Теперь самый важный и главный эпизод в моей жизни! Судьбоносный!
Однажды возвращаемся мы (группа) после работы с картофельного поля, и ребята из соседней с нами избы говорят мне со смешком:
-А ты знаешь, что ваша хозяйка тебя боится?
От неожиданности и удивления я останавливаюсь.
- Как боится?! Чего боится?!
- А она сегодня говорила об этом нашей хозяйке.- Я,- говорит,- этого (тебя! то есть) боюсь. Он какой-то сердитый, серьёзный, хмурый …
Услышав о себе такое, только и выдавил:
- Ничего себе!
Всё, о чём думал до этого, улетучилось и переключилось на новую, неожиданную для меня информацию. Сразу идти в избу, в которой она - хозяйка!, уже и не хотелось.
Ребята пошли, а я промямлил что-то невнятное и тормознул. Осмотрелся ...
Рядом с нашим двором, прямо на широкой деревенской улице, сложена была большая куча брёвен. Взобрался на брёвна и на самом верхнем уселся.
Во дворе напротив, да и в других дворах копошились люди.
Смотрят, наверное, на меня? Как они меня воспринимают? Безразлично, с удивлением или со страхом!? Неужели, я такой страшный? … Или непривычный? Странный? Но ведь люди же пугаются! Веду, значит, себя не так, как здесь принято; не по-деревенски. И произвожу, видимо, поэтому непривычное впечатление.
А что я вообще такое; что собой представляю? Ну да, мне 18,5 лет. Окончил школу, поступил вот в техникум. Именно в тот, в который стремился! И будущая специальность мне нравится. Она мне интересна. Именно этим мне хотелось бы и в дальнейшем заниматься. Жизнь пока складывается, вроде бы, неплохо. И, вообще, жизнь нормальная, интересная. Сейчас вот, 12-го сентября, запустили в сторону Луны вторую космическую ракету. Уму непостижимо! О таких ракетах писали фантасты, и вот, на тебе; свершилось. И именно сейчас запустили ракету; в мою бытность на Земле. Мне определённо повезло, ведь всё для меня только начинается!
И в стране, вроде, всё складывается неплохо! Вот, Хрущёв выступал недавно на съезде, рассказывал о планах в промышленности и в сельском хозяйстве. Хороший он мужик, и всё правильно говорил. Всё у нас будет(!), лишь бы капиталисты не помешали. Мало им одной войны, так они замышляют новую. СССР им поперёк горла; особенно американцам, да и немцам тоже. И англичане с французами хороши. Один только Черчилль чего стоит со своими речами агрессивными. Все суются в наши дела, эксплуататоры чёртовы! У нас вот эксплуатации нет, а они свои народы угнетают. Капиталисты с жиру бесятся, а простые бедные люди в их странах еле сводят концы с концами. Все эти капиталисты, во всех странах - одного поля ягоды, одна компашка. Вся надежда на нашу страну. Она должна; обязана выстоять! И выстоит!
Так чего же я хочу от жизни? Как я хочу жить? И как мне надо жить? Да, вроде бы, всё тут очевидно и понятно. Я хочу: и честно жить, и честно зарабатывать свой хлеб. Я хочу освоить нравящуюся мне профессию и дальше в ней работать.
А как мне следует относиться к людям? Ведь вокруг меня люди. И они такие же как и я! И они хотят нормально, как и я, жить! И имеют на это полное право!
Я хочу и буду изначально по-доброму ко всем относиться! Я хочу и буду делать добро!

Помню, что диалог с самим собой доставлял мне наслаждение, и прерывать его не хотелось! Возможно это и есть состояние эйфории?

И вдруг я почувствовал, что от всех этих мыслей и принятых решений стало мне легко и приятно. Между мною и моим alter ego установилось полное взаимопонимание, и всё стало представляться в розовом свете: несложным, разрешимым и выполнимым … Как бы второе дыхание открылось.
Долго я ещё сидел на своём бревне. Размышлял, взрослел; настраивал себя. И настроил. На всю жизнь!
После того памятного «бревна» стал я окончательно взрослым, отвечающим за свои поступки. Поселился в моей душе мир, уверенность в себе и чувство собственного достоинства. И стало спокойно и комфортно! С тех пор не получалось у меня на кого-нибудь серьёзно разозлиться или с кем-то поругаться!

«За 17 дней работы в колхозе,- рассказывает дальше дневник,- я заработал 25,4 трудодня. Если приплюсовать к этому деньги, полученные за картошку и зерно, и вычесть 150 р. за питание, то выходило 400 р. чистыми. Но нас, как того и следовало ожидать, обманули. Каждый получил 100±20 р и словесную неблагодарность от председателя».

И далее: «27 сентября мы из колхоза уехали. Ехали обратно очень плохо. В машине находилось 11 мешков картошки (картошка нашего бригадира) и нас 25 человек. Раз 10 машина застревала, и приходилось общими усилиями её вытаскивать. Учитывая качество дороги и вес машины, проехали мы каких-то 100 км за 8 часов и прибыли в город к часу ночи».

Эту поездку я прекрасно помню. Бригадир Буравцев сидел в кабине рядом с шофёром, а мы (25 человек) - в кузове; в тесноте; на мешках с его картошкой. Из-за мешков опасно возвышались над бортами. Я сидел в полуметре от заднего борта и на ухабах боялся вывалиться.
Когда машина увязала, мы спрыгивали, обступали её как муравьи и по команде Вовки Молодых - нашего старосты «Раз. Два. Вз..зяли!» толкали её изо всех сил до выезда на ровную дорогу. Затем забирались обратно в кузов … до следующей рытвины!
Буравцев на остановках из кабины выходил, но благоразумно не лез с советами. А выражение его … чуть не сказал «лица» было непроницаемым!
В движении, чтобы не вылететь за борт, мы страховались - держались за мешки и друг за друга. Говорили, конечно, об актуальном - о намявших бока мешках и о мироеде-Буравцеве. Ехали долго, и времени на перетирание со всех сторон Буравцева и его мешков хватило с избытком. Эмоции, после каждой рытвины или ухабы, не сдерживали и в выражениях не стеснялись (русский язык использовали в полном объёме).
Если бы Буравцев ехал в кузове и слышал нас, то вывалился бы за борт!
К счастью, поездка для всех закончилась благополучно, а на Буравцева мы зла не держали и забыли о нём быстро!

«На следующий день,- сообщает дневник,- ходил в баню: смыл колхозную грязь, постригся и сразу же забыл о колхозе».

Ну, и последняя фраза из дневника; из далёкого 1959-го года: «Занятия начались 1-го октября. В 1-ый же день состоялось профсоюзное собрание. На этом собрании меня избрали профоргом».

Математическое открытие

В 1952 году, в черниговской школе №3 пришла в наш 5-ый класс Вера Александровна Розенталь, и её уроки алгебры и геометрии стали моими любимыми уроками. Потому … что наступила полная ясность! Всё у неё разложено по полочкам, и никакой воды!
Вера Александровна - миниатюрная, строго и со вкусом одетая женщина с мягким грудным красивым голосом и экономной, выверенной логичной речью – рассказывать и доказывать умела!
Начинает она доказательство с “Дано”. Каллиграфически записывает на доске это слово, под ним - столбец исходных данных, а под столбцом - черту. Я смотрю на доску, слежу за смыслом и, обмакивая перо в чернила, старательно переписываю содержимое доски в тетрадь. Пока всё понятно, но … напряжение нарастает; впереди мозговой штурм!
“Доказать”,- готовится к штурму Вера Александровна и чётко формулирует некую, пока неизвестную мне, истину. Истину, в справедливости которой меня ещё нужно убедить!
Она к этому и приступает! Собравшись, хладнокровно и с достоинством, переходит в наступление; собственно к доказательству. Проводит меня, обращаясь к моему здравому смыслу, через несколько логических умозаключений и приводит к только что анонсированному, неизвестному мне, результату. После всего, умиротворённо смотрит на нас и торжественно, замедляясь, произносит ритуальную фразу: “Что и требовалось доказать!”
И слышу я её немой вопрос: “Убедила?!”
“Убедила!”,- отвечаю беззвучно …, благодарно и восхищённо,- “Красиво! Надо же!”
Сделан очередной шажок в приобщении нас к Знанию, и Вера Александровна довольна. Она, ещё в теме, оттирает пальцы (каждый палец!) от мела и поочерёдно разглядывает то доску с доказательствами, то нас: “Все переписали? … Нет? … Ещё не все?”
Ходит между рядами, заглядывает в тетради и, наконец, подводит черту: “Есть ли вопросы?” Их, как правило, нет, и урок продолжается! Всё идёт по плану.
После уяснения логики выполненного на твоих глазах доказательства, становишься чуточку умнее и по-другому смотришь на мир!
Оказывается, в этом мире можно ещё и кое-что доказывать!? … Здорово!

В том же 5-ом классе мы узнали, как вычислять часть (процент) от числа и число по его части (проценту). После уяснения сути этих операций и решения примеров, переходим к рассчитанным на несколько логических шагов задачам.
У меня тема пошла. Разобрался, чувствую себя уверенно и решаю задачи с удовольствием; и в классе, и дома!
Собирается Вера Александровна, меж тем, привнести в решение задач элемент состязательности. “Сегодня, - говорит,- решаем задачи самостоятельно. Решивший поднимает руку.”
И … началось!
Слушаем задачу, записываем её и ждём последнюю фразу. Вот эту: “Определить: - Сколько … ?, - Чему равно … ?, - Через какое время … ?, - Какую часть … ?”
Лихорадочно соображаю. Надо иска..а..ать … число по его части! Найду … сколько приходится на одну часть, потом умножу …, разделю …, окончательно умножу … и вот он ответ!
Руку тяну изо всех сил и, оглядываясь, вижу что … первый?! Надо же!
Вера Александровна замечает руку и предлагает: “Вольфовский”. Вскакиваю из-за парты, выстреливаю: “39 минут!” и вопросительно на неё смотрю. “Правильно!,- улыбается Вера Александровна,- “5”. Идёт к журналу и ставит оценку: “Продолжаем решать!”
Решаем мы на уроке 3..4 задачи и у меня … неизменно получается быстрее. После 2-ой задачи Вера Александровна меня ещё спрашивает, а после 3-ей … не спрашивает; ждёт того, кто поднимет руку вторым.
Домашнее задание по алгебре делаю теперь за 10..15 минут, утром, придя в школу, на вопрос “решил?” отвечаю утвердительно, а просьбы ребят “дай списать” всегда удовлетворяю! Такие же настойчивые просьбы (шёпотом и полушёпотом) слышу и на контрольных. Вижу умоляющие глаза … Эх… Раскладываю тетрадь так, чтобы написанное в ней видел сосед сзади…
Заметил, что меня зауважали! Такие дела!

А в 6-ом классе объяснила Вера Александровна, что означает “возвести число в степень”. Объяснила ещё и почему возведение во 2-ую степень называют возведением в квадрат, а в 3-ью – возведением в куб. Хитрого, конечно, здесь ничего нет, и мы это действие усвоили, благополучно переварили и приняли на вооружение.
Потом пошли формулы сокращённого умножения для биномов: квадрат суммы, квадрат разности, куб суммы и куб разности. Были ещё и формулы разложения на множители: разности квадратов двух чисел, суммы и разности кубов двух чисел.
Формулы, прямо скажем, красивые …, так я их воспринял! И попытался … на эту тему пофантазировать; поиграться.
Поскольку играться с числами для меня было “хлебом не корми”, то и крутил я числа туда … сюда. И не только на уроках математики, но … и на других уроках. Увлекательно, знаете ли!
Беру, скажем “1” (первое число натурального ряда). Оно в любой степени “1”. Замечательно! Вот и записываю: “1” в кубе = “1” в квадрате.
А теперь беру “1” в кубе и добавляю “2” в кубе. Получаю “9”. Девять …, девять?! Но ведь “9” – это (1+2) в квадрате! Ловко!
Беру: “1” в кубе + “2” в кубе + “3” в кубе. Получаю “36”. Но “36” – это же (1+2+3) в квадрате! Чувствуете?! Схватывал я быстро и понял, что в этом что-то есть! Что “что-то”? Да просто. Добавьте в левую часть написанного выше “4” в кубе и получите в сумме “100”. И одновременно добавьте “4” в правую часть: [(1+2+3+4) в квадрате] и получите те же “100”! Получается равенство! Левой и правой частей! Дальше я для проверки добавлял и в левую, и в правую часть и “5”, и “6”, и “7”, и … И неизменно убеждался в том, что левая часть равна правой. Равенство!
Была в этом какая-то завораживающая магия чисел и за ней… что-то грандиозное мне неизвестное и… величественное! Прикоснулся!
Посмотрите, как играет котёнок с игрушкой, которую тянет перед ним за ниточку взрослый. Вот я и был тем котёнком!
И тогда я для себя сформулировал, что: “Сумма кубов чисел натурального ряда равна квадрату суммы этих чисел”.
(Напомню, что натуральный ряд – это ряд целых чисел 1, 2, 3, …, N; где N любое)
Формула ясное дело мне понравилась. Красивая! Такая же, как, скажем, формулы сокращённого умножения.
Сформулировать-то я формулу сформулировал, но ведь её надо бы ещё и доказать; для любого N! Пока это не сделано, нельзя утверждать, что она справедлива. Мало ли, что мне померещилось! В справедливости формулы я, конечно, не сомневался, но вот доказать, что она справедлива … не смог!
Вере Александровне ничего о формуле не сказал, а надо бы! Позже, в старших классах, не помню, кому о формуле рассказал, но … сделал это в спешке, на перемене между уроками, как бы, между прочим, без акцента и … тот разговор остался незамеченным.
В общем, окончил я школу, техникум, институт, и мою формулу в представленном выше виде (формулировке) нигде не встречал.

Прошло 55 лет, и я как-то подумал, что со мной уйдёт и моя формула. И останется она неизвестной, пока кто-нибудь не откроет её заново. Получается: знал и не рассказал. Правильно ли это? Такие вот мысли стали меня посещать. И вот в 2010-ом году зарегистрировался я на математическом форуме http://mathhelpplanet.com/viewtopic.php?f=48&t=2263 , сделал там сообщение и попросил помощи в доказательстве справедливости своей формулы.
Формулу доказали легко методом математической индукции. Но … никто из математиков(!) не сказал, что формула уже известна! Получилось, что её в представленном мною виде ещё не знали; она новая!
Тогда я набрался наглости и спросил, могу ли я назвать эту формулу своей фамилией?
“Можете,- говорят,- если докажете, что до вас это равенство никто другой не вывел.”
После такого интересного ответа продолжаю наглеть:
“1.Если кто-то другой вывел до меня это равенство, то мне на это укажут, и я с удовольствием ознакомлюсь с его работой.
2.Можно ли считать дату первой публикации равенства на Вашем форуме датой приоритета?”
Отвечают: “Ну, если вы дадите ссылку на этот форум, то вам нужно будет в названии равенства указать ещё и фамилии тех, кто помогал вам его доказывать”.

Ну, а дальше … математики нарыли и противопоставили мне журнал со статьёй В.С. Абрамовича “Числа Бернулли” (журнал Квант №6 за 1974-ый год). В той статье приведена формула для вычисления суммы любых степеней чисел натурального ряда. Значит, и для суммы кубов та формула подходит, а моя формула является её частным случаем.
Главное же состоит в том, что правая часть формулы из Кванта другая; отличается от моей формулы.
Потом я к формуле из Кванта пришёл. Вдруг увидел, что в правой части моей формулы – арифметическая прогрессия. На это я поначалу не обратил внимание! Воспользовался формулой для суммы членов арифметической прогрессии и получил формулу из Кванта!

Результат. Формула в журнале “Квант” общая, компактная, но … ненаглядная. Из неё не видно, что “сумма кубов … равна квадрату суммы … ” Этот мой результат в формуле из журнала Квант надо ещё разглядеть!
На форуме я написал об этом так: “Понимание того, что “сумма кубов чисел натурального ряда и квадрат их суммы” связаны и равны – плодотворно, и у него есть следствия, которых у формулы из журнала Квант нет.”
Ну и наконец, моя формула красива! Вот послушайте: “Сумма кубов … равна квадрату суммы … ” А теперь, запишите формулу на листе бумаги:
13 + 23 + … + N3 = (1 + 2 + … + N)2
и посмотрите на неё. Красиво!

Электрические машины

Всё началось с того, что 2-го января 1992-го года российское правительство отпустило в свободное плавание 90% розничных и 80% оптовых цен. И в результате, инфляция в том году составила 2600%. Вся наличная валюта и денежные вклады в банках обесценились, а их держатели превратились в нищих. Всё отложенное гражданами на чёрный день превратилось в пыль, а у граждан наступили чёрные дни. 

Во второй половине 90-х годов в НИИ, где я работал, зарплату стали платить неритмично и изредка (3..4 раза в год). Нас перевели на 3-х..4-х дневную рабочую неделю или неполный рабочий день. Заказов и зарплаты не было, а зимой не было и отопления. Полопались трубы и батареи, и стало в результате и холодно, и голодно. Семья моя жила на зарплату и пенсию жены – школьной учительницы. А с 1997-го года и на пенсию моей престарелой тёти Раи (В 1997-ом году я перевёз её в Таганрог из Чернигова). В школах, к счастью, зарплату платили; и пенсию пенсионерам тоже, иногда, правда, с задержками. И этих денег едва хватало на прокорм, а об остальном и разговоров не было.

Проблема элементарного выживания стала во весь рост, и нужно было искать альтернативные способы заработка. А какие возможности были у меня, не умеющего разгружать вагоны и не имеющего специальности «на злобу дня»? Я шевелить умею только мозгами, и потому решил, что справился бы с ролью преподавателя какой-нибудь радио или электротехнической дисциплины.

В общем, стал я искать, ходить по разным учебным заведениям и… нашёл! Удалось на 6 лет (1995..2001 гг) подрядиться читать в металлургическом колледже в группах электриков основательно забытый мною предмет «электрические машины». Соответствующая вакансия в колледже имелась, а желающих читать курс не находилось. Ну а я решил, что это по мне, и… взялся. Стимул был, поскольку в колледжах зарплату преподавателям регулярно платили. Из НИИ я не уволился, и в колледж устроился преподавателем-совместителем. С понедельника по четверг работал ведущим научным сотрудником в НИИ, а в пятницу-субботу - преподавателем высшей квалификации в колледже. «Высшую квалификацию» мне присвоили за кандидатскую степень.

Курс “Электрические машины и трансформаторы”, за который я взялся, читал нам когда-то в Таганрогском радиотехническом институте преподаватель кафедры ТОЭ Николай Савельевич Сорока. Николай Савельевич немного прихрамывал, речь у него была окающая, а в любимой его присказке «Это и коню понятно» (эквивалент выражения «проще не придумаешь») за нижнюю точку отсчёта сообразительности бралась лошадиная мудрость. Помню, что экзамен по «машинам» я сдавал в первой шестёрке и получил “5”. И было это весной 1965-го года. А потом с электрическими машинами в жизни не сталкивался, и о них за ненадобностью забыл. И тут вдруг, через 30 лет, понадобились эти самые «машины». И пришлось о них всё вспомнить.

Опыта преподавания у меня почти не было. Я говорю “почти”, потому что после 3-го курса института, на студенческих каникулах лета 1965-го года я вёл на станции юных техников в посёлке Замглай Репкинского района Черниговской области радиокружок для ребят из районов и сёл Черниговской области. И было в том кружке 25..30 человек.

Занимались мы и теорией, и практикой, и работал я по собственному плану. Прочитал кружковцам за месяц (занимались ежедневно) сводный курс лекций. Поскольку подготовка у ребят была разная, в том числе у некоторых нулевая, то первую лекцию я начал с определения того, что такое “электрический ток”, а в последней речь уже шла о принципе действия супергетеродинного приёмника. На практических занятиях вначале учились паять, а закончили тем, что собрали из имевшихся в наличии радиоконструкторских наборов 3 простеньких приёмника прямого усиления и генератор для радиотелеграфистов, занимающихся азбукой Морзе.

По окончании курсов я принимал экзамен и по его результатам выдавал справки на право ведения радиокружка в школе.

Работал рьяно, и дети были увлечены. Занимались с интересом. Я просил их задавать вопросы, и они задавали. На одном из занятий вопрос задал паренёк, который до этого вопросов не задавал. Спросил он о чём-то самоочевидном. Вопрос граничил с глупостью и… раздался смех, и пришлось сказать: «Зря Вы смеётесь ребята!».

- Мы ведь здесь для того, чтобы учиться! И хорошо, что Вы задаёте вопросы. Вы ведь хотите что-то для себя прояснить? И это нормально! И не надо этому мешать, и не надо смеяться. Это учёба!

- Вы полагаете, что знаете ответ на этот вопрос? Очень хорошо. Но ведь можно задать вопрос, на который Вы не ответите. Повод ли это для смеха? Нет! Потому что это учёба. И мне можно задать вопрос, на который я не отвечу. Ну и что! Я просто задумаюсь над Вашим вопросом, и... всё!

Потом по моей просьбе на вопрос паренька ответили, а я ещё раз попросил всех задавать любые вопросы. И без стеснения! Педагогика, в общем!

По воскресеньям в гости приезжали родители. Навещали детей и проводили с ними время. Помню родителя из Козельца. Он (учитель) приехал к сыну, провёл с ним день и потом встретился со мной и благодарил. Сказал, что детьми я хорошо воспринимаюсь и сын только обо мне и говорит: «Борис Наумович, Борис Наумович… » Расспрашивал потом меня, кто я и откуда… 

Но… вернусь в год 1995-ый.

Мои занятия начались в последних числах сентября, т.е. почти с месячным опозданием (завуч не смог к началу сентября найти преподавателя). В понедельник мне дали программу курса, а уже в пятницу нужно было проводить первое занятие. Ну и взял я в библиотеке хороший (!) учебник 1990 г “Электрические машины” М.М. Кацмана и пошёл готовиться - срочно (!) писать для себя конспект лекций. Занимался этим усиленно и дома, и по возможности на работе. К счастью, названный учебник написан хорошо, и это способствовало медленному, но верному созреванию конспекта. Примерно к концу ноября конспект по разделу “электрические машины” был готов!

Вначале у меня было 3 группы 3-ье-курсников (примерно 90 человек) и заниматься надо было по пятницам и субботам по три пары в день (с 8 ч 30 мин до 13 ч 45 мин). У каждой группы было меня по 4 часа в неделю. В то время наш НИИ работал на 4-х дневке; пятница была свободна, и такое расписание меня вполне устраивало. В январе мне подкинули ещё 3 группы второкурсников и, поскольку для них я начал изложение курса с трансформаторов, то в феврале мой конспект пополнился и этим разделом программы. Весь курс был рассчитан на 3 семестра.

И наступила пятница. На первое занятие я пришёл с завучем. В комнате сидело около 30 тинэйджеров. Завуч меня им представил и с ними оставил. И многое теперь зависело от меня.

В первой лекции (Введении) я решил ошеломить слушателей, опрометчиво попавших вместе со мной в эту комнату! Чем и как ошеломить?

Решил для начала продемонстрировать собравшимся недальновидность, глубину невежества и ущербность позиции тех, кто до сих пор ещё не понял, что «ученье – свет, а неученье – тьма». Ну а после этого требовалось доказать справедливость лозунга “Знание - сила”, пробудить интерес к моему предмету, и в конце убедить всех в том, что не всё ещё потеряно и кое-какие знания они (при желании!) смогут получить и от меня. 

Поскольку рассчитывать в решении этих задач можно было только опираясь на интеллектуальное превосходство, то я решил сделать лекцию с философско-историческим уклоном. Такой подход открывал практически неограниченные возможности в части включения в разговор самого широкого круга вопросов, что само по себе способствовало бы укреплению моего  авторитета!

Где то и когда то я прочитал статью, в которой был представлен ретроспективный взгляд на исторический процесс. И воспользовался для этого автор оригинальным приёмом. «Представьте себе марафонца, бегущего 42км 195м,- обратился он к читателям,- но не по местности, а по оси времени! И на этой оси каждый метр дистанции соответствует одному году!» Таким образом, марафонец бежит по разным странам через разные исторические эпохи дистанцию в 42195 лет! И о том, какие исторические картины открываются его взгляду на этом долгом пути, рассказывалось в статье. 

Я воспользовался этим же приёмом и рассказал, что мог увидеть марафонец в первобытном обществе с его примитивными орудиями труда и, соответственно, примитивным бытом. Прошёлся потом последовательно по различным историческим эпохам и закончил, пробежав вместе с марафонцем различные этапы исторического процесса, 1995-м годом (текущим моментом). Всё это позволило показать нашу цивилизацию в историческом развитии, в процессе накопления знаний о мире и в развитии техники и технологий; от примитивных до современных.

В рассказе я делал упор на том, что все окружающие нас повседневные блага цивилизации появились не по мановению волшебной палочки, а благодаря мозгам и рукам учёных, инженеров, техников, изобретателей и рационализаторов - лучших представителей рода человеческого. Начинали они своё подвижническое дело в первобытных пещерах у костров и продолжают одаривать нас своими изобретениями и новыми технологиями и сегодня. Оглянитесь, и Вы поймёте, что любой изготовленный предмет в этой комнате и за её пределами придуман некогда изобретателем, и сегодня мы пользуемся плодами его ума и труда.

Сегодня главные достижения Человечества – это наши ЗНАНИЯ( = НАУКА), наши УМЕНИЯ( = ТЕХНОЛОГИИ) и наша КУЛЬТУРА. Если мы ИХ утратим, то превратимся в первобытное стадо, неотличимое от животного мира.

Мне показалось, что слова мои дошли, ибо ребята сидели тихо и внимательно меня разглядывали. Во всяком случае, себя в своей правоте я убедил!

Конечно, философско-исторический экскурс дело хорошее и тема выигрышная. Иное дело - конкретика, связанная с изучением предмета “электрические машины”. Для постижения относительно нехитрых премудростей этой дисциплины требуется элементарный, стартовый, базовый набор знаний. Знания эти частично должны были быть заложены в школе, а частично - в том же колледже - на уроках электротехники. Ну и, разумеется: “без труда - не вытащишь и рыбку из пруда”. Я хочу сказать, что если ничего не делать (не заниматься), то и результат будет нулевой. Так вот, многие мои подопечные и базу слабую имели, и тратить время и нерастраченные молодые силы на шевеление мозгами не хотели. Пока поначалу они что-то ещё помнили из услышанного на лекциях, дело худо-бедно клеилось. А потом, по мере всё большего отставания от лекций, клеиться переставало.

В группах электриков, в которых мне довелось преподавать, учились в основном бывшие средние и слабые школьники. И многими из них ещё не был достигнут тот уровень взрослости и ответственности, который заставляет молодого человека в ужасе схватиться за голову от осознания того, что предыдущая жизнь, не посвящённая приобретению знаний, прошла почти что зря. Конечно, насчёт приобретения знаний, как самоцели, это я, пожалуй, переборщил. Каждому - своё. Но в том, что (при нормальном раскладе) в 16 – 18 лет нужно сделать предварительную ревизию прожитого и серьёзно задуматься о будущем, уверен. 

Некоторые всё же Рубикон, о котором идёт речь, уже преодолели (созрели); и это было сразу заметно. Я видел, что они стараются учиться, внимают и пишут конспекты. Они готовы были меня воспринимать и воспринимали. И как следствие – у них всё получалось. Но таких было меньшинство; 5 – 6 человек в группе.

У остальных успехи были скромнее, но я все равно старался всё им разжевать и вложить в рот; оставалось только проглотить. Иногда попадались и слабенькие, которым, несмотря на усердие, учёба была в тягость.

Разумеется в группах были и лоботрясы, т.е. те, которым и ничего не давалось, и ничего не хотелось из того ассортимента услуг, который я мог им предложить. Они портили мне нервы и практически безнаказанно «пили мою кровь». Эти аморальные личности из категории «оторви да брось» приходили порезвиться и отдохнуть и досаждали мне, конечно, изрядно. С этими «фруктами», а их бывало до 7¸8 человек в группе, приходилось «держать ухо востро». Однажды, например, когда я сказал, что в прошедшем климатическом сезоне меня пронесло, и я не заболел гриппом, они стали обыгрывать словечко «пронесло» и попросили высказаться в этой части подробнее. Так что расслабляться было нельзя и авторитет нужен был как воздух! И его нужно было зарабатывать. Как? А очень просто. Всё наизусть, экспромтом, живыми словами. Плюс безукоризненное проработанное и лаконичное изложение предмета!

Поскольку лекции записывали, и диктовать надо было медленно, то мне хватало времени, чтобы выстраивать в уме фразы, почти такие же, как и на бумаге. Одну и ту же лекцию надо было последовательно прочитать 3 группам. Поскольку дословно я её, естественно, не помнил, то не повторялся и всякий раз «рожал» текст заново. Это было сложнее, чем по конспекту, но зато не давало мне возможности расслабиться. Надо сказать, что, по-видимому, в колледже такая форма преподавания была в диковинку. И я видел, что многих эти мои подвиги и удивляли и, так сказать, «завораживали». Были даже вопросы типа: «Неужели Вы всё это помните и знаете?» На что я высокомерно отвечал, что знаю далеко не всё, но то немногое, что я всё же знаю, я обязан знать по возрасту. 

Всё для того же авторитета я ещё учил и читал стихи, рассказывал что-нибудь из «Рогов и копыт» (с 16-ой полосы «Литературной газеты»), а однажды даже спел «Атлантов» Александра Городницкого. И через некоторое время диспетчер учебного процесса сказала, что, по её сведениям, учащиеся хорошего мнения обо мне как о преподавателе.

Так в роли преподавателя электрических машин я проработал 6 лет. В год у меня было 5 – 6 групп 2–го и 3-го курса. Работать было непросто. Но спасало то, что свой курс я знал наизусть, материал излагал экспромтом, проблем с речью и умением донести материал до доброжелательного и внимательного слушателя тоже не испытывал. Это, смею думать, вызывало ко мне уважение и позволяло контролировать ситуацию. Бывало и моральное удовлетворение, это когда занятия захватывали меня полностью.

Но было и другое. Иногда я срывался. Однажды, например, выгнал двух девиц. Когда я поворачивался к доске, они начинали свистеть. Засечь таких пакостников практически невозможно, и они издеваются безнаказанно. Так вот однажды, я остановился и сказал своим питомцам буквально следующее: «Пока не встанет та сволочь, которая свистела, занятие не продолжится. На сколько времени вы задержите меня, на столько же я задержу Вас». Через 8 минут после этого объявления сволочь (вернее, две) встали и ушли.

Вспоминаю ещё и 5-ти минутный поцелуй взасос и мат. И взятки перед экзаменом предлагали; и без антисемитизма не обошлось. Да, да; было и такое!

Однажды, захожу в класс, а на доске - 6-ти конечная звезда Давида. Смотрю и вижу, что некоторые злорадно ждут моей реакции! Вижу и других, тех, которым из-за меня неловко… Я тогда сказал: «Спасибо за звезду. Рад, что она нравится не только мне, но и Вам!» На перерыве староста группы спрашивает: «Борис Наумович, может быть стереть?»

«Ни в коем случае - отвечаю,- мне звезда приятна, да и Вам, как я понял, тоже!»

В другой раз некий подонок сказал мне, что у меня жидовская морда. И я его выгнал. Сказал, что если ему не подходит моя морда, то пусть подыскивает по моему предмету другую более привлекательную морду. И пусть та морда его и учит.

В тот день мне пришлось (вынудили) выступить и по национальному вопросу.

«И ведь, главное,- сказал я группе,- что о моей морде сказало мурло, не умеющее связать двух русских слов! Ведь Вы же видели, что когда он писал на доске «вихревые токи», то в слове «вихревые» было две ошибки. И сказал он это мне, еврею, знающему русский язык так, как он, может быть, до конца своих дней его знать не будет».

Через пару занятий подходит староста группы, называет фамилию подонка и говорит: «Просит он у Вас прощения и разрешения посещать занятия». А я, глядя на него, спрашиваю: «А это кто? Что-то я такого не припоминаю! Не знаю я такого».

Кончилось тем, что прибежала мамаша этого чада и стала за него просить. И стала плакать крокодильими слезами. И удивляться стала, что её отпрыск антисемит… «Откуда это у него, у нас дома ничего такого нет!»,- говорит. Пожалел я её в общем… и подонка после извинения к занятиям допустил. 

В другой раз уже в другой группе другие любопытные спросили меня еврей ли я? И я ответил «самый что ни на есть чистокровный, чем, кстати, горжусь!»

В июне 2001-го года я из колледжа уволился. Разумеется, не из-за бестактных вопросов учеников. Просто тяга к самоотверженному труду учителя (труду - подвигу) во мне иссякла. К тому времени в НИИ стали регулярно платить зарплату, и можно уже было не распыляться на 2 фронта, а сосредоточится на работе в НИИ. 

Уволился из колледжа, и об «электрических машинах» забыл, и теперь я их снова: и не помню, и не знаю. Такие вот метаморфозы. А колледж, во время безденежья, конечно, здорово меня выручил, да и страница в биографии и в воспоминаниях осталась.

Правильный выбор

Потомки наследуют мир, созданный предшественниками, и стартуют в будущее, опираясь на их ЗНАНИЯ и УМЕНИЯ! Такова формула научно-технического прогресса, стартовавшего в Каменном веке и перенесшего НАС через все стадии развития науки и техники в современность с её научно-техническими достижениями.
Понятно, что всякое прошедшее время было когда-то «современностью» с передовыми для своего времени научно-техническими достижениями, определявшими быт, образ и уровень жизни людей.
Мои детские годы тоже были некогда «современностью». И наиболее продвинутыми техническими достижениями, повлиявшими в те годы на наш быт, считались устройства радиосвязи и телевизоры. Я явился в мир, в котором они уже были.
Устройства радиосвязи( = радиопередатчики и радиоприёмники) обеспечивали практически мгновенную (в условиях Земли) беспроводную связь. И неважно было их местонахождение. Для связи было достаточно, чтобы радиосигнал, излученный радиопередатчиком, достиг радиоприёмника и был им принят. Эти ценные возможности радиосвязи сразу же были по достоинству оценены и востребованы! Их долго ждали и восприняли как должные, как естественные, как само собой разумеющиеся! Потому что к нужному и полезному привыкаешь быстро.
В нашей семье был 3-х-диапазонный (ДВ, CВ и КВ) радиоприёмник, принимавший множество радиосигналов. Крутишь ручку настройки, переходишь от сигнала к сигналу и слушаешь, слушаешь и слушаешь звуки, голоса и музыку. Вместе с радиоприёмником, изменившим быт, в нашем жилище поселился весь Мир - планета звуков!
В 1950-х годах появились (пока в общественных местах) чёрно-белые телевизоры КВН-49 с заполненными водой увеличительными линзами перед экраном.
4 октября 1957-го года неожиданно запустили 1-ый спутник Земли. И впервые на Земле принимали сигналы из космоса: «… пи… пи… пи… »! И понятно было, что без радиосвязи со спутником этих сигналов бы не было. И вообще, без радиосвязи запуск спутника был бы бессмыслен! Ну, полетал бы, если бы полетал..., и что?
Меня, учившегося в то время в 10-м классе, всё это ошеломило… Фантастика! Ну, настоящая фантастика! Читал только что в журнале «Техника молодёжи» научно-фантастический роман И. Ефремова «Туманность Андромеды» о межзвёздных космических полётах в далёком будущем. В будущем, которое я не увижу. А тут оказывается, что вот оно -  будущее. Рядом! Будущее начинается сегодня!

К чему я рассказываю о радиосвязи? К тому, что рассказанное повлияло на мой выбор. Я из-за него выбрал радио и после окончания в 1958-ом году школы поступил в сарапульский электромеханический техникум (СЭМТ) на отделение радиоаппаратостроения. Захотел приобщиться к радиотехнике! Поступать в институт не рискнул из-за вступительного экзамена по английскому языку. И на физике боялся проколоться. А в СЭМТ эти экзамены не требовались, и я в него поступил! И попал в точку! И почувствовал себя в своей тарелке!
С превеликим удовольствием и душевным трепетом слушал лекции по радиотехнике, радиоприёмникам, радиопередатчикам, радиоизмерениям, телевидению …
А на радиомонтажной практике спаял, собрал и настроил радиолу «Урал 57».
И после этого, поняв, что это моё, включился и взялся за себя!
Из техникума попал в армию, в радиомастерскую батальона связи. На стрелковом полигоне собрал детекторный приёмник, чтобы быть ближе к Миру и слушать радионовости. Электроэнергии там не было, и пришлось соединения делать на скрутках.
Несколько раз просили отремонтировать бытовые радиоприёмники. Брался и получалось. Собрал несколько транзисторных приёмников.
На третьем году службы разрешили посещать курсы по подготовке к поступлению в ВУЗы. Посещал. Сдал на курсах выпускные экзамены, а после них - вступительные на радиотехнический факультет таганрогского радиотехнического института (ТРТИ).

Поступил в ТРТИ и окончил его с отличием. Отдохнул после защиты месяц и оформился по распределению в лабораторию предприятия на неинтересную, нетворческую, но… с достаточным количеством свободного времени работу.
Неинтересная работа – это плохо, а вот свободное время – хорошо и даже замечательно! На предприятии была ЭВМ, и на ней программисты решали задачи. Желающий решить задачу излагал её словесное и формульное решение программисту, а тот составлял программу в машинных кодах и решал. Ну а я, решив, что такое общение с ЭВМ неэффективно, научился программированию в машинных кодах и решал задачи без посредников. И не только свои задачи решал, а и тех, кто меня об этом просил.
В лаборатории занимались входным контролем, размещением и обслуживанием аппаратуры, поступающей извне. Дело это нужное, важное, ответственное, но… нетворческое! И это меня тяготило. Через некоторое время выяснилось, что нетворческий характер работы тяготил не только меня, но и начальника отдела. И этот энергичный начальник решил изменить существующее положение вещей. Каким образом? Простым. Озадачил инженеров творческой, но непрофильной для лаборатории задачей. Её решение могло бы изменить статус отдела, ну и начальника, конечно.
Решали задачу желающие, т.е. добровольцы; и среди прочих - я. Задачка попалась крутая. Вначале её пробовали решить все желающие, потом пылу и желающих поубавилось, а потом остался один желающий, т.е. я. Остался… и после некоторой усидчивости одолел ту задачу!
Доложил начальнику, и это вызвало некоторый переполох местного масштаба, закончившийся подачей заявки на изобретение и выдачей по ней авторского свидетельства. Кроме меня в заявке были соавторы, а у меня  то авторское было первым.
Решённая задача открывала перспективы, и даже диссертабельные; тему можно было использовать для диссертационного исследования. И я даже ездил с решённой задачей в стороннюю организацию. И доложился в ней, и нашёл там научного руководителя, который сказал, что потребуется эксперимент, и что лучше оформиться соискателем, и что надо будет приезжать в командировки.
А потом уволился по своим основаниям мой начальник отдела. А без него эксперимент и поездки в командировки повисли в воздухе, ибо служебной необходимости в них у меня не было.
В общем, всё сошло на нет, застопорилось и зачахло.
Поняв после этого случая, что ни интересной работы, ни карьерного роста в лаборатории у меня не будет, я уволился и ушёл на предприятие, занимающееся творческой с моей точки зрения работой - разработкой аппаратуры.

На новом предприятии попал я в сектор. А там решали задачки на ЭВМ. И мне предложили порешать. Я, конечно, согласился, но… надо было программировать на Алголе, который я не знал.
Пришлось осваивать. Попросил владеющего Алголом программиста, ввести меня в этот язык. И он ввёл. Рассказал о структуре программы, об описаниях переменных, об операторах цикла, условных операторах, процедурах… А в заключение дал для образца распечатку своей работающей программы, чтобы я по ней учился.
И я учился и разбирался. А дальше стал решать задачки. И на практических примерах освоил в достаточной мере Алгол.
И пошло-поехало; математическую модель разработал.
Потом мой сектор переформировали, и перевели меня в другой - с неинтересной работой. А потом в третий - с интересной. И вот в третьем секторе я остался и осел надолго.
В задании, которое я получил вначале работы, не было чётко очерченных границ, просто потому, что меня не хотели ограничивать. Нужно было изучить вопрос, осмотреться и предложить, если получится, нужный предприятию результат. В общем, почти по Маяковскому: «Твори, выдумывай, пробуй».
И стал я этим заниматься. Вначале разбирался в том, что оно и как; потом осваивался в том, в чём разобрался, а потом двинулся вперёд.
Работа пришлась по душе, я в неё врос, и, в конце концов, она стала моей колеёй. А через некоторое время появились результаты, изобретения и статьи… И вскоре стало очевидно, что тематика этих занятий диссертабельна; годится для написания диссертации.

И тогда я стал двигаться и в этом направлении; диссертационном. Стал соискателем, а потом аспирантом в организации, имевшей диссертационный совет. Занимался, конечно, и диссертацией. Написал её за несколько лет и ждал своей очереди.

Подошла очередь, допустили к защите, и стал я к ней готовиться. Подготовил текст выступления и дома, расхаживая возле развешенных и разложенных по всей комнате плакатов, выступал, поглядывая на секундомер.
Рассказ нужно было уложить в 20..25 мин. Но уложить не удавалось; получалось существенно больше и приходилось сокращаться. А сокращаться жалко, да и рискованно, ибо в этом случае, как мне представлялось, меня не очень-то и поймут.
Но…, как бы то ни было, сократился, отрепетировал выступление, заучил его и, чтобы уложиться в 25 мин, старался в устном рассказе не допускать вольностей, а всё строго по тексту. Но строго было довольно сложно, поскольку во время рассказа в голову лезли новые мысли по существу выступления и, это очень сбивало и тормозило.
Было и ещё одно обстоятельство, о котором нельзя не сказать. Дело в том, что совет, в котором предстояло защищаться, был докторский (21 доктор и 4 кандидата наук). Все члены совета - корифеи в своих областях знания. Многие из них - авторы учебников. И их совокупное знание охватывало с потрохами всё то, что я знал и всё то, что, с их точки зрения, обязан был знать. А это значило на практике, что любое неверно сказанное слово или фраза или нечёткая формулировка могли мне очень дорого обойтись. Замучили бы вопросами. Так что, нужно было быть очень осторожным: никакого свободомыслия. И говорить можно было только то, что знаю наверняка и в чём абсолютно уверен.

Защиту назначили на 10 часов 28 ноября (пятницу) 1986 г.
Я приехал примерно недели за две или три до назначенного срока. Остановился в ведомственной гостинице, в которой останавливался обычно по приезде в Москву. Стал готовиться к защите. Подготовка состояла в том, что нужно было ответить на замечания, имеющиеся в отзывах на авторефераты. Замечания порою были нелепыми, но отвечать все равно было нужно. Кроме того, привёз с собой много разных умных книг и читал их, для того чтобы ответить на возможные вопросы членов учёного совета. Может быть, это было не очень умно; попробуй, догадайся, какие вопросы могут задать 24 учёных мужа и одна учёная дама (именно такое соотношение мужей и дам было в совете). Но такой же линии поведения придерживаются, как известно, готовящиеся к экзамену. Если ещё учесть, что от результатов этого экзамена зависело в моей жизни очень многое, то думаю, что меня можно было извинить. Момент был исторически для меня очень уж поворотным, и я это отчётливо понимал.
Занимался подготовкой и иного рода. Такой, например. Старался качественнее кормиться; выпивал ежедневно стакан клюквенного соку или соку манго (они в то время стоили около рубля за стакан). Долго выбирал и купил в ЦУМе неброский, нейтральный, красивый, как мне казалось, галстук и кажется, рубашку.
Приближался ссудный день, и я вроде бы был готов к нему, но наверное, всё же волновался. Потому что накануне вечером лёг спать, но так всю ночь и не сомкнул глаз. То есть, лежал-то я с закрытыми глазами, но сон не шёл. Голова была полна какими-то мыслями; проигрывал в уме различные ситуации и сценарии предстоящей защиты. Проворочался всю ночь с боку на бок, и наступило серое влажное московское утро.  Побрился, привёл кое-как себя в порядок, кажется, что-то перекусил и пошёл к 8:30 на фирму.  К 9-ти надо было пройти проходную; раньше этого времени командировочных не пускали. Идти нужно было не более получаса, и я пошёл пешком. Иду, смотрю по сторонам, кругом люди снуют, и до меня им нет никакого дела. Каждый в своём мире и со своими заботами.

Прошёл проходную и зашёл к учёному секретарю. Юрий Николаевич уже на месте и спрашивает, в форме ли я. Ответил, что защищаться готов.
А дальше время закрутилось очень быстро. Нужно было подготовить помещение (актовый зал) к защите; проветрить его; нужно было развесить плакаты; подготовить магнитофон для записи всей процедуры; это, чтобы не пользоваться услугами стенографистки.
К 10 часам собрались члены учёного совета, руководитель моей темы, официальный оппонент, которого я прежде никогда не видел, представитель нашего предприятия и приглашённые. А приглашённые - это изъявившие желание присутствовать на защите представители тех организаций, в которые были разосланы авторефераты.
Всего собралось человек 35..40. Принесли несколько экземпляров моей диссертации и авторефератов, и желающие их просматривали. Некоторые рассматривали плакаты, а заодно и меня; другие просто беседовали, ибо встречались, по-видимому, редко, а тут представился удобный случай.
В зале для диссертанта (для меня) выделили отдельный стол, и я занял это место. Ждали председателя совета, а им по совместительству был директор фирмы. Наконец пришёл и он; вошёл и закрыл за собой дверь. Это был как бы знак к началу. Председатель открыл заседание. Рассказал о повестке дня. Первым вопросом в ней была моя защита.  Передал слово учёному секретарю. Секретарь представил меня, назвал мою тему и после слов председателя- “Слово для защиты предоставляется Вольфовскому Борису Наумовичу. Пожалуйста, Борис Наумович” пришёл мой черёд.
Доклад начинался со слов “Анализ современного состояния и тенденций развития…”.  Эти слова и всё остальное я знал наизусть и, прохаживаясь по улицам Москвы, рассказывал их себе, как таблицу умножения последние 2..3 недели ежедневно; утром и вечером.

Но когда я подошел к торцу стола, за которым сидели члены учёного совета, и хотел произнести первое слово, то с ужасом обнаружил, что слова куда-то исчезли, и языку моему делать во рту нечего, ибо слова из памяти не появлялись, и язык остался без работы! Эта ситуация была для меня совершенно неожиданной, для членов совета, разумеется, тоже. Я смотрел на них, лихорадочно пытаясь вспомнить начало доклада, они смотрели удивлённо и сочувственно на меня, и получилась хорошая немая сцена; как в “Ревизоре” у Гоголя. Пауза, похоже, затягивалась, потому что мне стали предлагать заглянуть в собственный автореферат, для того, чтобы из него извлечь начало доклада. Я произнес, что-то вроде: - “Нет, не надо.” И тут, к счастью, в моей памяти всплыло первое так необходимое мне, спасительное слово доклада: - “Анализ…” Произнёс слово “Анализ…” и сразу вспомнились и выстроились в нужной последовательности остальные заготовленные слова и обороты речи, и заготовленные паузы, и заготовленные модуляции голоса. Дальше мне оставалось только всё воспроизвести.
Я начал говорить и, по-видимому, сразу овладел собой; ходил около плакатов, иллюстрировал в нужных местах с их помощью рассказ; в нужных местах делал паузы или голосовые акценты. И рассказал всё, что хотел и  должен был рассказать. Доклад занял, кажется, 27 мин.
Потом пошли вопросы членов учёного совета. Вопросы разные: и простые и сложные. Серьёзный вопрос был связан с помехоустойчивостью, но к этому вопросу я был готов и любопытство члена учёного совета удовлетворил. В общем, удалось, взвешивая каждое слово, чтобы ‘не провалиться в пропасть”, что-то отвечать. Потом стали приставать с вопросами приглашённые. Поскольку они занимались сходной тематикой и решали аналогичные моим задачи на другой (конкурирующей) элементной базе, то вопросы были с подковыркой. Один, помню, сомневался в предложенных мною технических решениях и задавал множество соответствующих вопросов. Но вопросы были просты, и я отвечал на них до тех пор, пока спрашивающего не остановил председатель. В конце концов, на все вопросы я ответил.
Далее мне предложили сесть, и начались выступления членов учёного совета и желающих. Выступления были разные. Один из выступающих высказался по поводу моего ответа на один из вопросов в том смысле, что мой ответ удовлетворил его не полностью. "Но, добавил он, давайте признаемся себе в том, что и нам не известен правильный ответ на соответствующий вопрос". Другой выступающий высказался круче. Я скептически отношусь, сказал он, к возможностям предложенного диссертантом. Ведь мы уже не раз убеждались с Вами на других примерах, что хорошие на первый взгляд технические решения не выдерживали практической проверки. Но именно поэтому считаю необходимым поддержать и диссертанта и его работу, чтобы после практической апробации стали видны слабые места этого направления исследований. Это позволит нам двигаться дальше.
Выступил представитель нашего предприятия, мой руководитель, затем - официальный оппонент. Он, по сценарию защиты, должен был говорить о недостатках моей работы. Но особых недостатков им отмечено не было и более того, он сказал, что работа хорошо оформлена. Далее учёный секретарь зачитал отзывы ведущей организации, отзывы на авторефераты и акты внедрения результатов работы.
Потом мне снова предоставили слово - для ответа на замечания в авторефератах. Эти ответы у меня были приготовлены заранее, и все замечания я отбрил. Кроме того, я рассказал о возможном целесообразном направлении дальнейших исследований с учётом состоявшегося на защите обсуждения; в заключение поблагодарил всех выступивших за замечания и сказал, что всё это поможет мне в дальнейшем. Таков ритуал.
На этом, защита закончилась; всех посторонних попросили удалиться из зала, а члены совета остались голосовать. Выйдя, я посмотрел на часы; было 12 ч 35 мин. Меня поздравляли с успешной защитой, и я что-то бормотал в ответ. Голосование продлилось около получаса. Затем все вернулись в зал, и председатель зачитал протокол результатов тайного голосования. Объявил счёт: “За присуждение учёной степени к.т.н.” – 25 членов совета; “Против присуждения” – 0. Кажется, были аплодисменты, меня поздравляли с успешной защитой, а председатель совета (по должности) пожал руку. Я поблагодарил.
После защиты и окончания заседания привели в порядок актовый зал. Потом я забрал свои плакаты и почти сразу ушёл с фирмы. Такое ощущение бывает у студентов после успешной сдачи сессии. Зашёл в какую-то столовую и пообедал; дозвонился до тёщи, сообщил ей о результатах защиты и она меня поздравила. Вечером проводил на поезд нашего представителя и, кажется, что-то передал через него жене. Вернулся в гостиницу, лёг спать, и сон мой в ту ночь был крепок и сладок.
После защиты оставался в Москве ещё недели две; готовил документы для отправки в ВАК. А дело это долгое и кропотливое. Для меня оно осложнилось ещё и тем, что магнитофонная запись защиты не получилась, и пришлось стенограмму писать по памяти. Когда всё, связанное с оформлением документов, осталось позади, в середине декабря уехал домой. Через месяц – другой, не ожидая утверждения защиты в ВАКе, меня - ведущего инженера - перевели на должность старшего научного сотрудника. А после утверждения (весной 1987 г) увеличили оклад до 350 р.
Через пару лет стал получать 410 р, а получал в предыдущей должности - 190. В те годы оклад с.н.с. позволял довольно сносно существовать. Я и моя семья это сразу почувствовали.